16. Павел Суровой ВИЙ

ДОКУМЕНТ № 21

 Из аналитической записки Института национальной памяти Украины. Лето 2022 года.
«...Освобождение Бучи в конце марта — начале апреля 2022 года обнажило системный, геноцидальный характер российской оккупации. Обнаруженные массовые захоронения гражданского населения, следы пыток и целенаправленных казней продемонстрировали, что так называемый "русский мир" на правобережной Киевщине реализовывал многовековую имперскую доктрину полного подавления и уничтожения украинской идентичности. Трансформация локального пространства Бучанского лесничества и городских кварталов в зону тотального террора стала прямым продолжением колониальной политики Московии, направленной на ликвидацию Украины как исторического и культурного субъекта...»

 Глава 23. Пепел и память

 Передовые колонны ВСУ заходили в Бучу осторожно, проверяя каждый метр асфальта. Позади бронетехники, на обычных гражданских пикапах, в город въезжали хлопцы из местной самообороны. На их лицах не было праздничной радости — только окаменевшая, свинцовая тяжесть. То, что открылось глазам освободителей, навсегда вошло в историю как хроника абсолютного человеческого падения.

 Это и были итоги «освободительной миссии». На улицах Яблунской и Вокзальной, посреди сожженных российских БМП и разбросанного мародерского хабара, лежали тела мирных жителей. Мужчины со связанными за спиной руками, застреленные в затылок прямо у своих порогов. Женщины, чьи тела оккупанты пытались сжечь на обочинах под старыми автомобильными покрышками, чтобы скрыть следы насилия. Велосипедисты, упавшие вместе со своими велосипедами прямо на обочинах от прицельных выстрелов российских снайперов. Воздух города был пропитан тяжелым, сладковатым запахом тлена, гари и невыплаканного человеческого горя.

 Григорий Клименко вернулся в свой двор, когда солнце стояло в зените. Вокруг царила оглушительная, мертвая тишина. Родная пятиэтажка смотрела на мир выбитыми стеклами и черными провалами обгоревших лоджий.
Василий Архипенко помог Григорию раскопать временную могилу в палисаднике у расщепленной снарядом сирени. Григорий бережно, на руках, перенес тело матери к деревянному гробу, который они наскоро сколотили из сосновых досок в лесничестве. Рядом, в такие же простые ящики, ложились их соседи — дядя Миша, расстрелянный за сине-желтую ленту на рюкзаке, и тетя Люба, чье сердце просто не выдержало трех недель в сыром, ледяном подвале.

 Когда могилу засыпали, Григорий долго стоял, опершись на лопату. Его единственный правый глаз, до этого сухой и жесткий, затуманился. Он смотрел на свежий холмик земли, на деревянный крест, и в его сознании профессионального историка, автора неоконченной докторской диссертации, выстраивалась жуткая, но математически точная хронологическая вертикаль.

 Вся эта трагедия не была случайностью. Это не был просто эксцесс исполнителя или безумие отдельных пьяных контрактников. Григорий слишком хорошо знал историю, чтобы понимать: Буча 2022 года — это прямое, кровное продолжение Батурина 1708 года, когда меншиковские войска вырезали всё население гетманской столицы, не щадя младенцев. Это был повтор штурма Киева муравьевскими ордами в 1918-м, когда рабочих и интеллигенцию расстреливали просто за украинское произношение или найденную в кармане открытку с Тарасом Шевченко. Это был тот же самый почерк Голодомора 1932–33 годов и расстрелов в Быковнянских лесах.

 Московия веками не могла простить Украине самого факта её существования. Для империи, построившей свою идентичность на украденной истории Киевской Руси, независимая, свободная Украина всегда была экзистенциальной угрозой, живым разоблачением великого исторического подлога. Если Украина свободна — значит, миф о «триедином русском народе» рушится, оставляя Московию наедине со своей истинной, золотоордынской и деспотической сущностью. Поэтому каждый раз, приходя на эту землю, они приносили с собой не культуру, а тотальную зачистку. Они умели «любить» Украину только мертвой, послушной и бессловесной.

 Григорий глубоко вздохнул, вогнав штык лопаты в землю. Перевернув эту страницу личного горя, он понял, что его работа в городе еще не закончена.
На следующий день он пришел к зданию родной школы. Там, где когда-то звенели детские голоса и Григорий читал лекции о временах Владимира Мономаха, теперь зияла разграбленная, оскверненная руина. Оккупанты превратили учебные классы в казармы, а подвалы — в пыточные.

 Внутри стоял невыносимый смрад. Школа была завалена горами мусора, пустыми бутылками из-под водки, сухпайками и грязным армейским обмундированием. Повсюду — на школьных досках, на стенах кабинетов литературы и истории — красовались уродливые, намалеванные углем и краской свастики «Z» и «V», перемежающиеся с матерными оскорблениями в адрес украинцев.

 Но хуже всего было в спортивном зале и учебных классах первого этажа. Там лежали брошенные трупы самих орков — тех, кого Григорий  уничтожил во время ночного налета, и тех, кого командование рашистов просто бросило при паническом бегстве, не пожелав забирать с собой. Некоторые тела уже начали разлагаться.

 Вместе с волонтерами и бойцами теробороны Григорий, натянув плотную медицинскую маску, взялся за очистку. Он работал молча, методично выбрасывая из окон разбитые парты, загаженные матрасы и остатки вражеского снаряжения. Когда они выносили очередной труп российского солдата в пластиковом мешке, Григорий заметил выпавшую из кармана мертвеца детскую книжку на украинском языке — очевидно, украденную из школьной библиотеки в качестве «сувенира».

 Григорий поднял книжку, аккуратно отряхнул её от известковой пыли и положил на уцелевший подоконник.
Очищая каждый класс, отмывая полы от крови и грязи, Григорий Клименко чувствовал, как из его души постепенно уходит липкая, темная ярость войны, уступая место холодной, созидательной уверенности. Орки пытались превратить их историю в пепел. Они пытались стереть Бучу, Киев и всю Украину из учебников будущего. Но они сломали зубы о сопротивление тех, кто эту историю помнил и умел за неё сражаться.
Школу они отмоют. Стены покрасят заново. На месте сожженных домов вырастут новые.

 А в сентябре, когда в эти коридоры снова забегут дети, Григорий Петрович — уже без белой повязки, с открытым лицом и шрамами, которые больше не нужно будет прятать — войдет в класс, откроет журнал и начнет свой первый урок словами: «Тема сегодняшнего занятия — Великая битва за независимость Украины. И мы с вами были её свидетелями».