Американский мальчик Тони и Охотский аэропорт

Это потом, спустя годы, в «Пилотской» появятся новые обои, шкаф-купе, евроремонт от зажатого в углу директора и мистические звонки от Чучина из коридора. А в июле 1989 года здесь царила первозданная советская эпоха: предел сверхроскоши в виде полированной стенки, выцветшие ковры на стенах и тот самый, ещё целый, оригинальный фаянсовый унитаз, который Стёпка-Кинг-Конг разнесёт в щепки только через несколько пятилеток.

Охотск в тот июльский день стоял на ушах. Сквозь плотный прибрежный туман со стороны Охотского моря, истошно треща винтом, на грунтовую стоянку аккуратно притёрся лёгкий одномоторный самолет. Из кабины, устало улыбаясь, выбрался одиннадцатилетний американский паренек в огромной летной куртке. Звали его Тони Алиенджен. Этот веснушчатый малец прямо сейчас совершал своё безумное кругосветное путешествие, замахнувшись на титул самого молодого лётчика в истории, облетевшего земной шар.

Сергей Петрович — тогда ещё молодой, но уже хваткий и представительный начальник — мгновенно связался с краевым руководством и получил такую оперативную информацию, от которой у него фуражка на затылок съехала. Выяснилось, что этот одиннадцатилетний шкет летит в рамках грандиозной пиар-акции «Полёт Дружбы» по личному разрешению самого Михаила Сергеевича Горбачёва. Меченый колосс в пиджаке, мощный правитель той эпохи со скруглённым, выпирающим наружу лицом, как раз вовсю двигал в массы гласность, одностороннее разоружение, как потом оказалось,  и новое мышление. Американский малец написал Горбачёву письмо, и генсек, сияя родимым пятном на телеэкранах, с барского плеча открыл пацану воздушное пространство СССР, устроив международный переполох. Краевое начальство по рации орало благим матом: «Обеспечить высший уровень гостеприимства! Лично Горбачев на контроле держит! Буржуйского ребенка накормить, обогреть и пылинки сдувать!».

— Высший уровень, значит, — почесал в затылке Сергей Петрович и повернулся к техникам: — Так, мужики. Везите Тони в «Пилотскую». Из приличного жилья у нас только она. Будем демонстрировать перестройку в действии.

Так юный Тони оказался на кухне легендарной квартиры, с интересом разглядывая суровых, пахнущих керосином русских техников. Саня Галагуря, Прокопеныч и Герасим сидели напротив, глядя на представителя горбачевской международной делегации как на чудо природы.

— Ну и дела, — качал головой Прокопеныч, рассматривая полетную карту пацана. — Одиннадцать лет шкету. Михаил Сергеевич там в Кремле совсем берега попутал со своей гласностью. Я в его возрасте только на велосипеде «Орлёнок» цепь солидолом мазал, а этот через океан маханул по международной госпрограмме. Тони, ты хоть понимаешь, куда тебя занесло? Это Охотск, тут волки зимой пешком ходят.

Тони только хлопал глазами и устало шмыгал носом. Но Саня Галагуря со своим резким характером и феноменальным умом быстро нашел подход к международному гостю. Он подошел к столу, с ходу в уме перемножил пятизначный серийный номер с фюзеляжа американского самолета на текущую частоту радиостанции КДП, резко выдал Прокопенычу точную ёмкость баков заморской машины до грамма и уверенно пододвинул к пареньку кружку с горячим чаем:

— Не боись, Тони. Аэропорт Охотска — уникальнейшее место. Исторические ворота мировой авиации! Здесь в тридцать третьем твой земляк Джимми Маттерн на своей «Локхид Веге» тоже баки сушил, мы его отсюда на Аляску отправляли. Так что ты у нас по протоптанной дорожке идёшь, прямо к своему Горбачёву в объятия. Традиция.

Герасим выставил на стол тарелку горячего наваристого борща с сохатиной, и толстый кусок домашнего хлеба — обеспечил обещанный Сергеем Петровичем высший уровень гостеприимства. Юный американец, учуяв манящий запах, оживился, схватил ложку и начал уплетать за обе щёки, умудряясь одновременно разглядывать узоры на советском ковре. За окном слегка дождило, бездомных собак тогда почти не было. К животным люди подходили очень ответственно. А на кухне «Пилотской» перестройка казалась по-настоящему тёплой и сытной.

Саня Галагуря подкрутил ручки на радиоприемнике. Когда приемник включился, сквозь плотный треск полярных помех вдруг лихо и отчаянно полилась музыка. Какая-то далекая радиостанция крутила старый, подпольный советский хит:

«Зиганшин рок, Зиганшин буги!
Зиганшин съел чужие брюки!
Зиганшин рок, Зиганшин класс!
Зиганшин съел второй матрас!»

Ритм у буги был бешеный. Юный авиационный рекордсмен Тони сыто отдулся, забавно закивал веснушчатой головой в такт лихому советскому рок-н-роллу, посмотрел на Санины схемы, на горы радиодеталей, восхищенно показал Галагуре большой палец и выдал на своем английском:

— Вы тут... не шутите. Вы тут реально космодром строите!

Мужики дружно захохотали.

Через пару часов местная администрация наконец сумела совместить свои биологические ритмы и когнитивные способности, и выйти на тактовую частоту митинга. Из райисполкома подвезли кумачовые транспаранты про дружбу народов, выкатили трибуну, подтянули пионеров с цветами. Сергей Петрович в отглаженном костюме сиял. На перроне начался торжественный праздничный митинг — Тони вовсю чествовали, зачитывали телеграммы из края, партийные боссы толкали речи про новое мышление.

Финал наступил, когда высокое начальство под бурные аплодисменты захотело торжественно пожать руку юному американскому герою. Главный оратор обернулся к трибуне, занёс ладонь, но воздух остался пустым.

— А где Тони? — растерянно моргнул Сергей Петрович.

По рядам встречающих прошел гул. Особисты схватились за рации, пограничники напряглись, среди партийцев начался форменный переполох. Международный скандал! Похитили горбачевского любимчика прямо с перрона!

Нашли Тони через десять минут, причём, в самом неожиданном месте. Самый молодой кругосветный пилот планеты, забыв про митинги, политику и важные делегации, сидел прямо в траве за дренажной канавой, у края лётного поля. Вокруг перрона росла тьма-тьмущая спелой охотской княженики. Весь зелёный ковёр тундры был усыпан её крупными ягодами насыщенного рубинового цвета. Своим видом они напоминали благородную ежевику, но источали совершенно безумный, ни на что не похожий аромат спелой ананасовой земляники. Тони, начисто игнорируя партийные речи, увлечённо перемазав весь нос и пальцы липким сладким соком, бережно срывал царские северные ягоды со мха, и набивал ими рот за обе щёки.

Мужики-техники, прибежавшие первыми, только понимающе улыбнулись. Хоть и лётчик уже, облетевший половину земного шара, а всё-таки ребенок.

Ребёнок есть ребёнок!)))