Пасхалный случай

 Да простит меня за Христа ради Михаил Зощенко, но этот случай произошел на Пасху, вот вам крест, если вру! Мне тогда, почитай, лет двадцать шесть от роду стукнуло. Нет, стукнуло мне ещё прошлой осенью, а дело было, значит, на Пасху, всё одно двадцать шесть, ну ещё половина. Я тогда на Ямбурге работал в СУ-3, в специальном управлении номер 3, значит. Наш директор выпить любил страсть как, но и дело своё знал досконально, бывало, приедет к нам на Ямбург, наорёт, дескать, если бы можно было, он нам ещё меньше закрыл, и все рады, что он не дал голодной смертью помереть.
А был ещё такой случай: работал у нас крановщик с РДК, с самых начал, когда директор наш ещё мастером был. Вот он и пошел к директору по прошествии пятнадцати лет отгул просить, мол, дай отгул, а то помру, трубы горят, с похмелья, значит. А директор ему: я сам, мол, такой, и давай вместе это дело и провернем. Три дня пили, а потом расчётка пришла без трёх дней, крановщик к нему: мол, вместе три дня отдыхали! А он говорит: я на своем месте был, а тебя в РДК не было! Скажи спасибо, что не уволил, я тебе отгул не подписал? Не подписал, иди работай, а то работать некому. Вот такой человечеще был, не чета нынешнем!

В общем, все работники Ямбурского участка готовились отпраздновать годовщину святой Пасхи. Но так как народ был темный, в вестибюле висел плакат: «ГОДОВЩИНУ ВОЗНЕСЕНИЯ ХРИСТА ДОСТОЙНУЮ ВСТРЕЧУ!» Рядом лежали яйца, крашенные луковой шелухой, с подписью «ИСУС ВОСКРЕС» с одной стороны и «ГИТЛЕР КАПУТ» с другой.
Вообще нам было всё равно, что встречать, Пасху или Уразу-байрам, лишь бы наливали, да к тому же выходной день был объявлен. Мы жили вдвоём, я и Ильшат, в комнате напротив лаборатории, в которой висел лозунг «ТОЛЬКО ТРУД ЗДЕЛАЛ ИЗ ОБЕЗЬЯНЫ СЛЕСАРЯ ЧЕТВЁРТОГО РАЗРЯДА!» К. Маркс. С чем я был совершенно согласен, потому что нас только труд из работников умственного труда превращал в слесарей и умельцев ставить свою подпись под графой «ГОДЕН», что касается сварного соединения. Ильшат был на пару лет моложе меня, хотя знал такие слова, как «импенданс» и «органолептический», в общем, от которых слесарь хватал носом воздух, закатывал глаза и начинал биться об пол. В общем, мы были ребята образованные, Салтыкова от Щедрина могли отлечить и Ломоносова по фотографии узнавали с первого раза
.Рано утром в воскресенье все были готовы ехать на Ямбург, некоторые были готовы со вчерашнего вечера и поехали готовые на «вахте» в молельный дом. Церкви ещё не было. Наш путь лежал двадцать пять километров до места нашей дислокации, поэтому кто-то спал, кто-то пел «наш паровоз вперёд летит, в коммуне остановка...» Кто-то наливал и с возгласом «Ну, як Петруха кажет, всё будет ВЕРИ ВЕЛ!» опустошал стакан. «Хорошо пошла! Як в Парижу... Горловке и Житовке...» Сергей резчик спал в проходе закинув ногу на сиденье.  Петруха Борщевский, бригадир сварщиков, начал анекдот:
Идет автобус через Волуйки, водитель останавливает, заходит хохол с топором... Смотрит, смотрит, а потом спрашивает: «Скилько время?... Я спрашиваю, скилько время?» На переднем сиденье встаёт негр: «Девять годын, девять хволын». Тот хлопает его по плечу: «Сиди, хлопец, чую, что не москаль». Ха-ха-ха, «Чую, что не москаль!» Ха-ха-ха гы-гы.
Наконец наша вахта остановилась у модуля, в котором продавали водку, возле входа спали два ненца, время было без пяти девять. Ну и наши выпили и пошли за магарычем. Там его не оказалось, воскресенье, да ещё и Пасха! Ребята оставили Сергея спать с ненцами, а сами пошли искать водку. Водку они нашли сразу, вот Сергу только через три дня, он вместе с ненцами оленей пас и таскался за ними, пока мы его не нашли. Как говаривал один знакомый ненец: «Олешка хорошо, а снегоход плохо, олешка хоть и пьяного в стойбище привезёт, а снегоход ещё самому тащить надо!» Они в угаре его за ненца приняли, а потом и разбираться никто не стал... Чуть не женили на ненке... Как говорил мой друг-оленевод Федя Рокин, когда показывал мне своё хозяйство: «А это татарин, не знаю чей, наверно, мой, показывая на мирно игравшего пацана лет четырех, а пригодится». Так и Серёга пригодился, главное — выпить есть, а остальное...
Вышел поп или как там его, я не разбираюсь. Крестить всех начал, и Ильшата в том числе, много собралось народу, прям хоть святых выноси! Тут Петруха Борщевский полез, бес его вместе с нашим директором забери, полез крест целовать. А мороз был градусов минус сорок два, чтоб не соврать. Прости господи. Ну и прилип губами к кресту, истинный крест, прилип! Языком бе-бе-ме-ме сказать ничего не может и оторваться не может. Тут поп или как там его, я не разбираюсь, давай Петруху Борщевского за уши драть, а вместе с ним с попом и эксплуатация прицепилась, дерут, дерут, а оторвать не могут. Тут наши кричать давай: «Караул, нашего Борщевского за уши эксплуатация дерёт!» Такой кавардак получился, что мы враз все вместе навалились и оторвали Петруху от эксплуатации и от попа и от креста его.
Не знаю, Борщевский всю дорогу обратную молчал и пил, а мы не спрашивали чего он молчит, видать губы с языком на кресте ошметки оставили. Вот он всю дорогу не БЕ НИ МЕ сказать не мог!