Патология

(Примечание от автора) - слог ещё не ровный, я борюсь с анахронизмами в тексте и стараюсь искоренять ошибки заранее. В общем, редактируем, комментируем, интересуемся разным что пригодится в теме.

История доктора.
Глава 1: Патологоанатом
Дневник Губанова Алексея Ильича
12 октября 1904 года
Ягдарск. Маленький городок в сибирской глуши около реки Ягда, построенный вокруг золотого рудника, открытого каким-то английским богачом. Туда меня гонит наследственный, почти болезненный интерес к недугам, свойственный всему нашему небогатому роду. В Петербурге я изучал холеру ещё будучи студентом под руководством профессоров, теперь же, как выпускник, я отправился следом за слухами о странных болезнях, пожирающих Сибирь.
Железная дорога — прекрасное новшество, пролегавшее через всю Сибирь, — через этот забытый всеми городок не идёт. Вернее сказать, с тех давних пор когда рудники Ягдарска иссякли, транспортная промышленная ветвь дороги оказалась заброшена, оттого мне предстоит путь от Томска, состоящий из вёрст верхом на арендной лошади вдоль сгнивших шпал и остатков рельс. Справедливо сказать, что я украл её, взяв всего за 4 серебряных монеты на неделю. Ибо я точно знаю, что один только путь до Ягдарска займёт 8 дней, а пребывание в городе и изучение болезни может затянуться ещё на месяц или даже год, и, естественно, я понимаю, что никто бы не отдал за столь малую сумму целую лошадь на такой большой срок.
По слухам, из-за новых рудников на Лене почти треть населения ушла своим ходом, а оставшиеся — женщины, фабричные работяги, дети и пригородные сельские жители — столкнулись с эпидемией какой-то болезни. Это был мой врачебный долг — изучить и, возможно, исцелить городок, но меня тревожит мысль о том, что больше всего я желаю не вылечить людей, а познать саму болезнь. Новые теории о бактериях меня сильно будоражат, велик соблазн встать рядом с великими умами, и вот — такой шанс. Никто другой не желает за свой счёт ехать в неизведанную глушь, а значит, у меня нет конкурентов. Полностью моё, самостоятельное исследование. Но я должен быть тем, кто я есть — медиком. Значит, я не могу позволять своему тщеславию влиять на меня больше, чем моему назначению.

19 октября 1904 года
Город Ягдарск. Моих припасов едва хватило, чтобы добраться досюда, но я сумел. Оставшегося пайка мне и моей лошади едва хватило бы на день. Промокшие в недавнем ливне мы остановились в корчме под названием «Шпак». Занятно, как золото притягивает к себе всё человечество. Хозяин корчмы был немцем, он приехал сюда десять лет назад потому что знал: вольнонаёмные с радостью обменяют излишек золота, добытый сверх квоты, на бочонок самогона, пива или просто на еду. Этот предприимчивый человек, представлявшийся просто Бармэн, с великим удовольствием описывал былые деньки городка. Я представился врачом, поделился своим намерением побороть эпидемию, отчего хозяин сразу же предложил комнату в своей гостинице, что была на верхних этажах его корчмы. Плата — рубль в неделю или самородок золота в месяц.

20 октября 1904 года. Утро
Ночь была страшна. Что-то скреблось в мою дверь. Невероятный холод каких я никогда не ощущал... Стук. Один холодный, твёрдый удар. Нечеловеческий и пугающий. Под утро я с огромным и неестественным для меня усилием заставил себя покинуть комнату и пойти в больницу.

Обед
В больнице осталось 15 медиков: 5 из них медсёстры, 4 акушера, остальные — хирурги. Не густо. Несмотря на малое население, пациентов всё равно были сотни, а поди и тысячи, и на нас ложилось бремя невероятной, атлантической ответственности. Главврач — Георгий Степанович Шпитман — запомнить!
Он поручил мне работу, к которой не допускались прочие, ибо они должны были лечить уже имевшихся пациентов. Можно сказать, повезло всем. Меня назначили быть патологоанатомом, а значит я могу беспрепятственно изучать причины смерти людей, вести статистику, решать проблему с распространением заразы, а прочие врачи не рискуют разносить болезнь от мёртвых живым. Все в выигрыше.

21 октября 1904 года
Ужин
Питание здесь довольно скудное. Все едят пресную пшёнку. Соль — товар редкий и стоит немало, а уж хлеб... Лебедь — бывший шахтёр что за еду помогал перетаскивать трупы в морг — говорил что хлеб привозят в первые дни месяца с окружных сёл, а стоит он «словно может насытить живот лошади на полгода». Возможно мне стоит сдружиться с кем-нибудь из поставщиков, потому как голод толкает на ошибки, а ещё не хватало мне самому заразиться местной заразой.

Рабочие заметки

Тело №1: Мужчина, ок. 60 лет. Бывший штейгер (бригадир) с рудника. Класс: Управленческий низ.
Внешний осмотр: Трупное окоченение выражено частично, установилось в течение 8-10 минут после смерти. На передней поверхности шеи обнаружен одиночный прокол мягких тканей диаметром около 2 мм.
Вскрытие: Полостные органы уменьшены в размерах (атрофированы). В полостях сердца и крупных сосудах — незначительное количество тёмной жидкости (менее 30% от нормы).
Заключение: Смерть наступила в результате острой анемии (малокровия) и гипоксии тканей.

Тело №2: Женщина, 28 лет. Жена рабочего. Класс: Городская беднота.
Внешний осмотр: Выраженная кахексия (крайнее истощение).
Вскрытие: Внутренние органы представляют собой лишь оболочки.
Заключение: Смерть от медленного удушья на фоне крайнего истощения.

Тело №3: Мужчина, 45 лет. Бродяга. Класс: Асоциальный элемент.
Внешний осмотр: Тело покрыто грязью и следами хронических лишаёв.
Вскрытие: Наблюдается картина сепсиса (заражения крови). В районе шеи — флегмона (гнойное воспаление).
Заключение: Смерть от вторичной инфекции.

Тело №4: Девушка, 16 лет. Дочь лавочника. Класс: Низшая буржуазия.
Внешний осмотр: Тело ухоженное при жизни.
Вскрытие: Внутренние органы не истощены! Однако в сердце и аорте — жидкая кровь в объёме не более 20% от нормы.
Заключение: Объект был умерщвлён быстро.

Тело №5: Ребёнок, 4 года. Класс: Беспризорник / Сирота.
Внешний осмотр: Крайняя степень истощения.
Вскрытие: Органы детского размера несут на себе все признаки патологического истощения.

Общие выводы:
Во всех исследованных случаях причиной смерти является критическое снижение объёма циркулирующей крови (острая или хроническая анемия).
Гипотеза:
Наиболее вероятной причиной массовой кровопотери является серия трагических инцидентов, связанных с практикой кровопускания или неудачных инъекций шарлатанскими средствами вроде скипидара или хлорида ртути.
Рекомендации:
Провести расследование среди населения на предмет выявления практикующих знахарей.
Изъять для анализа инструменты для кровопускания.
Доложить инспектору врачебной управы о необходимости введения карантина.

21 октября 1904 года. Вечер
Вернувшись в «Шпак», я был полон решимости поделиться своими открытиями... Я изложил Бармэну свою гипотезу о тайных кровопусканиях... Бармэн слушал меня с вежливым, но абсолютно стеклянным выражением лица... Когда я закончил, он лишь хмыкнул и поставил передо мной миску с той самой пресной пшёнкой.
— Вот что я тебе скажу, доктор... Я меняю порцию салата с вяленой олениной на интересные истории. Иной раз зайдёт ко мне старатель, кинет на стол камень да будет доказывать что это руда с серебром, а я ему копейку не дам, врёт же, но салатом угощу... - пока он говорил, я молча ел пшёнку. Я понимаю, он другой. И все здесь другие. Я всю сознательную жизнь существовал там, где знание и интерес к нему безусловны. Но здесь, я всего лишь заумный юноша что слишком сильно увлечён плотью и книгами. Я не знаю, как здесь жить.

22 октября 1904 года
Утро выдалось ещё более промозглым... В морге было сыро и холодно так, что изо рта шёл пар... Но когда я перевернул тело для подготовки к вскрытию, мой взгляд зацепился за нечто странное в области правой лопатки... Это была татуировка: стилизованный скрещенный кирка и лоток, а под ними — три цифры... «7-3-8»...
Я потратил полчаса, тщательно перерисовывая этот символ в свой блокнот. Тел сегодня было значительно больше чем вчера, а раз ко мне на стол попал живой, однако Шпитман указал на обречённое положение и наказал ждать скорой смерти больного. Бедолагу накачали опиумом, к полудню он испустил дух. С сегодняшней нагрузкой мне нет времени делать большие заметки вне протокола, потому придётся записывать только вердикты, что не дают полной ясности.

Рабочие заметки
Тело №6: Мужчина, 52 года. Чернорабочий. [Смерть от брюшного тифа]
Тело №7: Женщина, 35 лет. [Смерть от токсического отёка лёгких]
Тело №8: Мужчина, 40 лет. [Смерть от истощения]
Тело №9: Мужчина, 25 лет. [Смерть от острой анемии]
Тело №10: Ребёнок, 6 лет. [Смерть от алиментарной дистрофии]
Общие выводы:
Анализ за сегодняшний день подтверждает наличие в городе двух независимых факторов сверхсмертности:
Разгар эпидемии инфекционных заболеваний (преимущественно кишечные инфекции и особенно тиф).
Серия загадочных смертей от острой анемии неизвестной этиологии (предположительно результат действий шарлатанов). Расследование по второму пункту требует отдельного внимания.

Вечер
Вечером, спустившись в корчму «Шпак», я не стал тратить время на пустые разговоры о бактериях. Я молча подошёл к стойке, достал из кармана сюртука сложенный лист бумаги и развернул его перед Бармэном.
— Что вы знаете об этом? — спросил я без предисловий, указывая пальцем на рисунок.
Бармэн взял лист, поправил пенсне, которое обычно висело у него на шее, и поднёс рисунок ближе к свету керосиновой лампы. Его лицо, обычно непроницаемое, едва заметно дрогнуло. Он хмыкнул, положил бумагу обратно на стойку и щёлчком пальца отправил её ко мне.
— Полпорции салата, доктор. И ни крошкой больше. История того не стоит.
Я молча кивнул. Он неспешно удалился на кухню и вернулся через минуту с глубокой миской, от которой шёл пар и умопомрачительный аромат варёного мяса с травами. Поставив передо мной награду, он оперся локтями о стойку и понизил голос, хотя, кроме нас, в зале никого не было.
— Вот что, док. Я меняю порцию салата с вяленой олениной на интересные истории. Не о покойниках и их богатом содержимом, а о живых. Дела, слухи, гости, караван какой, находки — вот эти истории по мне. И не думайте о гнойниках за стойкой с посетителями болтать, аппетит прогоните. Вот, скажем вы нашли этот знак. Печальная история, видно тот артель совсем загнулся, упокой их души. Но это опять ваша гнилая мерзость, ей тут не место. Ищите лучше.

Я решил, что будет невежливо просто молчать после того, как он, пусть и скупо, поделился информацией. К тому же, я полагал, что контекст моей находки может представлять интерес. А салат с олениной только развязывал язык.
— Я нашёл это на теле одного из умерших сегодня. Бродяга из штреков. Я подумал, это может быть интересно...
Бармэн закатил глаза и тяжело вздохнул, словно я был самым бестолковым клиентом в его жизни.
— Доктор... — протянул он с нескрываемым раздражением. — Вы только что рассказали мне половину истории бесплатно. Тело в штреке... Это уже зацепка. Теперь вы хотите узнать вторую половину? Это стоило бы целой порции, скажи вы сразу всё.
Он сделал паузу, выжидающе глядя на меня.
— Это знак «Старателей-самовольщиков». Или, как их называли раньше, «вольных добытчиков». Когда рудники принадлежали английской компании, добыча велась строго по квотам. Но всегда находились те, кто работал на себя. По ночам, в заброшенных шахтах. Этот знак — их клеймо. Кирка и лоток говорят сами за себя. А цифры - это номер артели и номер участка. Старатели помечали так свои тайники с добычей, скажем, которую не смогли утащить или где как им казалось есть скрытый рудник. Это карта, доктор. Карта к чьему-то «горному кладу».
Я доел салат, обдумывая услышанное.
— Спасибо. Весьма познавательно.
— Не за что. Я люблю интересные истории. А узнаете больше — салат будет лишь приятным дополнением.
День завершился лучше предыдущего. У меня есть зацепка. И, кажется, я нашёл способ находить информацию. Возможно здесь всё проще чем мне казалось. .

История жертвы
Глава 1: Свидетель

Солнце садилось за кривой от крыш домов горизонт. Недавний дождь размыл улицы, и тучи, смешанные с промышленным дымом, ещё нависали над городом, перекрывая свет звёзд. Освещение газом работало редко, лишь в нескольких районах. К несчастью для фабричной работницы Анны, её дом был в тёмном районе.
Это был когда-то полный дом с множеством комнат, где рабочие фабрики и рудника арендовали себе углы или даже целые комнаты. Трудно сказать, повезло Анне или нет, но теперь, когда тиф карающей дланью прошёл по городу, в её доме кроме хозяйки было пусто. И та уже собиралась покинуть городок, отчего месяц от месяца поднимала цену на жильё. Хотя спекулянткой её не назвать, скорее, рост цен на спасительный эскорт до Томска
сподвигал её на эти меры.
Каждый вечер после двенадцати часов труда на швейной фабрике Анна захаживала в хлебную лавку. В былые времена молодой пекарь, приметивший её, был бы рад поделиться хлебом в обмен на располагающую улыбку. Но ныне в лавке было темно даже днём, а хлеб привозил сельский староста — жёсткий и злой. Девушка шла, и от усталости даже не задумывалась как и куда; её ноги помнили дорогу, её руки помнили, как открывать дом. Погружённая в свои мысли, она и не заметила, как в тёмном мире стало ещё и тесно. Как чёрная улица превратилась в бесконечную холодную пустоту, где каждый шаг словно толкал назад.
Она шла и шла. Холод, отчаяние, страх сковали её изнутри, но усталость была столь велика, что она, не замечая сама, покорно свернула с пути в Трубный переулок. Она уже не видела, вернее сказать, её глаза видели и запечатлели всё — и лицо, и тело, — но её сознание уже не внемало глазам. Только боль, тягучая и жуткая, как густой костный отвар, пронизывала её тело от кончиков волос до ногтей на ногах. А потом всё исчезло.
Очнулась она от монотонного, скрипучего звука. Кто-то размеренно царапал пером по бумаге. Голова была тяжёлой, как чугунное ядро, а во рту стоял невыносимый, сводящий с ума металлический привкус. Шея пульсировала тупой, ноющей болью.
Она лежала на чём-то жёстком и холодном. Не на земле Трубного переулка. С трудом разлепив веки, Анна увидела низкий, покрытый плесенью потолок своей комнаты. В углу тускло горела единственная свеча. У её кровати, спиной к ней, сидел человек в тёмном, потёртом пальто и что-то записывал в небольшой блокнот.
— ...Объект: женщина, двадцать восемь лет. Социоэкономический статус: фабричная рабочая. Время обращения: десять часов вечера. Нарушитель: неопознанный дикий упырь, класс опасности «В». Статус свидетеля: критический. Рекомендация... — бормотал он себе под нос тоном усталого счетовода, а не воина света.
Осознание ударило её, как ледяная вода. Нападение. Боль в шее. Она жива. Она дома.
Страх мгновенно превратился в слепую панику. Она жива! Нужно бежать!
Анна резко села на кровати. Мир на мгновение закружился, но инстинкт самосохранения был сильнее слабости. Не обращая внимания на мужчину у кровати, она соскочила на пол и бросилась к двери.
Её рука коснулась холодной дверной ручки. Она рванула её на себя.
Ничего не произошло.
Внезапно воздух в комнате стал плотным, вязким, словно патока. Каждый шаг давался с невыносимым трудом. Дверь, казавшаяся такой близкой, отодвигалась всё дальше.
В отчаянном рывке она вложила все силы в последний шаг к выходу.
Невидимая стена ударила её в грудь с такой силой, что воздух вылетел из лёгких. Анна отлетела назад и с грохотом рухнула на пол у самой кровати.
Мужчина даже не вздрогнул. Он лишь досадливо вздохнул, поставил жирную точку в блокноте и захлопнул его с сухим щелчком. Затем он медленно повернулся на скрипучем стуле. У него было худое, измождённое лицо человека, который слишком много видел и слишком мало спал.
— Как я и предполагал. Инстинктивная привязка к гнезду создателя, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом. — Стандартный протокол для новообращённых упырей класса «В». Ничего интересного.
Он посмотрел на неё не как спаситель, а как лаборант на неудачный образец.
— Лежи смирно. Любая попытка покинуть периметр будет... болезненной. Для тебя.
Он убрал блокнот во внутренний карман пальто и поднялся одним плавным, хищным движением. В нём не было ничего от святого воителя — только прагматичная усталость человека, делающего грязную работу.
Анна с трудом села на полу, прислонившись спиной к кровати. Её трясло.
— Кто... кто вы?
— Хамт.
— Что... что со мной? Я... я умерла? Я видела его... клыки...
— Ты не умерла. Это было бы слишком просто, — он поморщился. — Тебя укусил «дикий». Нарушитель. Он выпил почти всю кровь до того как я его ранил. Но ты оказалась достаточно... живучей. Твоё тело приняло его яд.
— Яд?
— Кровь вампира. Она изменила тебя. Не вживи я тебе вампирскую кровь, ты была бы мертва.

Дмитрий Тихонов:
Анна ощупала шею, вспоминая невыносимую боль.
— Вампир... Это.. демон? А вы... вы его убьёте? — голос Анны дрожал, но в нём появилась отчаянная надежда.
— Его следует уничтожить согласно первому пункту закона, — бесстрастно ответил Хамт.
— Закона? Закона божьего? «Не убий»... Вы... вы ангел?
Человек нахмурился, словно вопрос был физически неприятен. Он медленно закрыл блокнот и посмотрел на неё тяжёлым, оценивающим взглядом.
— Я не паразит, — произнёс он тихо, но каждое слово звучало весомо. — Я человек. А ты — низший из тёмных. Паразит паразитов.
Он встал, возвышаясь над ней.
— Это лучше, чем быть кем-то из них, — продолжил он, кивнув в сторону окна. — И даже лучше, чем быть светлым. Но... я могу судить и тех, и других только лишь потому, что я — человек. Я не питаюсь ни верой, ни кровью.
Он присел на корточки перед ней, чтобы их глаза были на одном уровне. В его взгляде читалась холодная логика хирурга.
— Ты неудавшийся труп. Прости, что мне пришлось обратить тебя. Это была крайняя мера. Но твоя новая судьба... не худшая из возможных. Хотя смерть, несомненно, была бы более... чистым решением.

Он закончил. Поднявшись на ноги, Хамт с тихим щелчком захлопнул свой блокнот и убрал его в потертый кожаный чемоданчик вместе с чернильницей и пером. Движения его были точными и выверенными, как у хирурга после операции. Тихо подошёл к окну и достал из какой-то щели бумажку. - "Подойди"
Анна, всё ещё дрожа от его слов, покорно проследовала к окну. Вдруг яркий, неестественный свет озарил комнату — такой, каких никогда не бывает в этом северном городке.
— Сейчас восемь часов утра. Да. Ты опоздала на работу. Но тебе следует знать, что сейчас небо застилают тучи, и на улице вовсе не светло. Твои глаза теперь иные. Ты видишь ночь и существ ночи.
Он помолчал, давая ей осмыслить сказанное.
— Тебе теперь нет места в свете, хотя ты ведь не мертва. А значит — не бойся ни солнца, ни серебра, ни крестов... Впрочем, и они действуют лишь на слишком верующих. Нашего гостя твой не остановил.
Тут Анна впервые с ужасом вспомнила про крест. Его не было. Для неё это было сродни публичной наготе, недопустимо.
— Где он?! Вы не можете взять его в уплату!
Хамт поморщился от её крика.
— Не гневись. Держи.
Он протянул ей крест на простой бечёвке.
— Мне нужно было сберечь твою жизнь и здоровье. Иногда, когда человеческой крови слишком мало, вампирская кровь может обратить в полноценного монстра. Полагаю, верующий монстр не долго проживёт с крестом на груди.
Анна дрожащими пальцами сжала крест. Олово было холодным.
— Но раз ты не монстр... — продолжил он.
— Я... Спасибо. Но кто же я? — её голос был тихим, но в нём уже не было той паники. Только глухое отчаяние.
— Я уже сказал это. Ты паразит паразитов. Упыри не вампиры, им нужна не человеческая кровь, а подпитка от хозяев. Или иных вампиров.
Взгляд девушки вновь омрачился. Эти слова жалили больнее, чем укус в шею. Он давал ей имена, которые она сама себе никогда бы не выбрала.
— Не желаешь признать такое определение, считай себя проклятой. Разницы нет. Тебе суждено пить кровь чудовищ. В иной ситуации мне бы пришлось ставить тебя на учёт, а это операция не из приятных.
Он отошёл от окна и остановился у входной двери, словно отрезая ей путь не только наружу, но и к прошлой жизни.
— Теперь, касательно задач. В твоём разуме есть прояснения? Твой организм перенёс шок. Я должен знать, можешь ли ты быть полезной.
— О чём вы?
— Я спас твою жизнь. Твои новые глаза должны помнить детали нападения. А может ли твой разум? Ты видела его лицо? Помнишь что-нибудь, что может помочь мне его выследить? Место, запах, слова?
Анна закрыла глаза, пытаясь пробиться сквозь туман боли и ужаса. Образы были размытыми, но один из них вспыхнул с пугающей ясностью.
— Лицо... оно было... обычным. Как у любого с фабрики. Но глаза... они были пустые. И он что-то шептал. Не мне. Сам себе. Про... про золото.
Хамт нахмурился ещё сильнее, делая пометку в своём блокноте.
— Дикий. Потерял разум от голода. Это всё?
— Я... я не знаю! Это всё, что я помню! — она почти кричала от бессилия.
Хамт захлопнул блокнот. Разговор был окончен. Информация была скудной, но это лучше, чем ничего.
— Этого достаточно. Ты — след. Слабый, но след. Он вернётся на запах своей крови в тебе. И когда он это сделает...
Я поняла! — Анна вскочила на ноги, сжимая крест так, что побелели костяшки. — Вы хотите использовать меня как приманку! Вы спасли мне жизнь только для того, чтобы поймать на живца!

— Это самый эффективный способ из доступных, — безжалостно констатировал он.
Нет! Вы спасли мне жизнь, спасибо вам, но я отказываюсь быть наживкой! В конце концов, есть кто-то более полезный для вас! А если после отказа я должна умереть... что ж... вершите своё правосудие! — её голос сорвался, но она не отвела взгляд.

Хамт посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. В нём не было ни одобрения, ни осуждения. Только холодная оценка.

— Ты права лишь отчасти. Я спас тебе жизнь не для того, чтобы использовать как наживку. Я спас тебя потому что ты уже наживка по своей природе. Твоя воля здесь ничего не решает. Твоя кровь зовёт его.

Он медленно направился к двери. — Выбор у тебя по-прежнему есть. Ты можешь отказаться «сотрудничать». Я просто уйду. Запру дверь снаружи и сниму печать с окна. И ты останешься одна со своей жаждой и его зовом. Решать тебе.

Он взялся за ручку двери. — У тебя есть время до заката. Потом голод станет невыносимым. И ты сама начнёшь умолять меня о помощи... или умрёшь в муках, пытаясь выбраться отсюда. Выбор за тобой. Я вернусь на закате.
Он вышел, оставив её в звенящей тишине пустой комнаты, один на один с новой реальностью и тиканьем часов, отсчитывающих время до заката.