Странные люди

Люди, конечно, все разные. По-разному они воспринимают то, что происходит вокруг них. По-разному чувствуют свое положение и контролируют собственное поведение в окружающем их пространстве. Неодинаково реагируют на добро или зло. Но иногда люди кажутся совсем непонятными, как будто прилетели с другой планеты. Мне приходилось таких людей встречать. Думаю, что не только я сталкивалась с такими посетителями нашей планеты.

Люди прошлых поколений помнят, что в советское время в стране существовал Главлит — Главное управление по делам литературы и издательств. Структура эта отвечала за политику государства в отношении цензуры. Она выдавала разрешения на опубликование различных произведений, в том числе контролировала репертуары и зрелищные мероприятия. Главлит оставил за своей спиной огромное количество обиженных людей и коллективов. Как это нередко бывало, кроме необходимых запретов для сохранения государственных тайн или проведения определенной социальной политики, человек, обладающий властью, начинал использовать ее в собственных целях или проявлял излишнее старание, накладывая запреты там, где в этом не было смысла или необходимости. Особенно в те годы пострадали люди искусства: писатели и поэты, актеры, режиссеры и художники. Можно представить себе реакцию человека, который год или два снимал фильм, а потом предмет его огромной работы был положен на полку по причине того, что кому-то что-то в этом фильме не понравилось. А это случалось и нередко. Само слово «Главлит» долго вызывало в людях смесь страха и неприязни.

Казалось бы, что физики, математики, биологи не должны были встречаться с работниками Главлита. Если, конечно, они не выполняли работу, связанную с государственной тайной. Однако это не так. Встречаться все-таки приходилось.

Однажды в конце очень холодного ноября в девять часов вечера я шла по центральной улице города в редакцию и типографию главной газеты региона — «Коммуны». Кружила совсем зимняя метель. На улице не было ни души. Я шла к специалисту Главлита, который мог разрешить печатать мой автореферат диссертации. Как часто это бывает, всё нужно было делать быстро. Заведующая отделом аспирантуры просила меня, чтобы я хотя бы 31 декабря, но защитила диссертацию в текущем году. Видимо, с отчетностью за год по их отделению были проблемы. Утром этого дня я посетила приемную Главлита. Мне сказали, что человек, который может разрешить печатать автореферат, будет дежурить в типографии ночью после девяти вечера.

Парадный вход в редакцию и типографию, конечно, был закрыт на ночь. Я обогнула длинный темный двор большого здания и вошла в калитку. Дежурный на входе предложил мне позвонить по телефону работнику Главлита. Тот разрешил меня пропустить. Я долго шла по темным пустым коридорам второго этажа и вошла наконец в нужный кабинет.

В комнате не было ничего, кроме письменного стола и стула. Стол был абсолютно пуст. Ни книги или газеты, ни привычных нам карандашей или ручек. Бритому человеку за столом было лет пятьдесят. Первое, что приходило в голову, — это то, что до моего появления он просто смотрел на стену или в потолок. На самом деле, возможно, он просто дремал, ожидая, когда ему принесут свежий номер газеты, которую он станет читать, анализировать и принимать решение: разрешить ее выпускать или не выпускать. Скорее всего, при этом карандаши, ручки и другие предметы ему могли на столе только мешать.

Я поздоровалась и протянула человеку за столом свой автореферат. Он молча, не открывая мою тонкую книжку, стукнул по ней печатным устройством со словами «Разрешено Главлитом к выпуску в свет». Я сказала: «Спасибо», «До свидания» — и вышла из кабинета. Никаких слов в ответ не услышала. Меня это как-то несколько удивило. Но, возможно, подумала я, человек был в состоянии полусна и не настроен на разговор. Ведь работать ночью не так просто.

Через несколько месяцев оказалось, что я не навсегда рассталась с работниками Главлита. Моя подруга после окончания аспирантуры начала работать в другом городе. Подошло время и ей защищать диссертацию. Она попросила, чтобы я добыла для нее разрешение к выпуску в свет автореферата. Приезжать из другого города она не могла.

Я, как и в прошлый раз, сначала зашла в Главлит и спросила, кто может сегодня дать нужное разрешение. Мне ответили, что это может сделать женщина по фамилии Уткина, но она сегодня находится в редакции газеты «Коммуна» и вас туда не пустят. А даже если пустят, то вы ее там всё равно не найдете. Я, конечно, понимала, что существуют места, в которые меня могут не пустить. Но насчет того, что можно не найти человека в здании, в котором он находится, — уже перебор. Это всё-таки не иголка в стоге сена.

В этот день я вошла в знакомое мне здание с основного входа. Дежурный, стоящий у двери, выслушал меня и без всякой задержки разрешил войти. Однако, где можно найти Уткину, он не знал. Поэтому я открыла первую дверь, которая находилась рядом с входом, и спросила, не могут ли мне работники редакции подсказать, где я могу найти Уткину. «Да вот она, входите!» — услышала я. В этот момент я твердо решила, что работники Главлита всё-таки странные люди. Возможно, это их непонятное нам поведение было реакцией на наше предвзятое представление о том, что от них можно получить незаслуженную неприятность. Они как бы обрастали панцирями, которые защищали их от нашего антагонизма.

В настоящее время цензура в России запрещена Конституцией. Однако за последние годы вопрос о возвращении элементов цензуры в Государственной Думе неоднократно поднимался. Предложения касались конкретных сфер. Например, таких как блокировка нецензурной лексики в интернете; блокировка текстов за дискредитацию традиционных духовно-нравственных ценностей; усиление контроля над отдельными видами контента (мат, фильмы, соцсети). Все эти предложения, а также другие были отклонены. Каждый раз при обсуждении вопроса всплывало слово «цензура», которое само по себе продолжает вызывать страх.

Сегодня мы живем в условиях настоящей тяжелой и непредсказуемой войны. Я как человек, выросший рядом с заводом, который имел адрес «Почтовый ящик №...», с детства знала, что ничего услышанного дома от родителей нельзя повторять на улице. Поэтому, наверное, я вздрагиваю каждый раз, когда слышу по телевизору журналиста, рассказывающего о военной инновации, созданной российскими инженерами и освоенной нашими солдатами. Нередко при этом присутствуют все подробности: материал, из которого сделаны фрагменты новых изделий, особенности их использования в военной ситуации и снимки, показывающие, как размещаются новые изобретения на земле. В этот момент я всегда думаю: а может быть, цензура — это уже не такое зло?