Поезд жизни 1

Май 1976 года для девятнадцатилетней Юльки был особенным. Такой, каким может быть только в ту пору, когда человек влюблен. Казалось Юле, что в каждом порыве ветра, в каждом его вздохе гуляет счастье. Стоило ей взглянуть на голубое небо, как солнце начинало улыбаться, а его теплые лучи ласкали лицо, словно давали понять, что наступила её пора.
Юлька подходила к цветущим кустам сирени, вдыхала их аромат и радовалась, а повод для этого был один, но какой! Её любимый Митя вот-вот должен вернуться со службы. Они не виделись два года. Служил Митя далеко - в Хабаровском крае. Потому и в отпуске дома не был. Зато сейчас должен был вернуться навсегда, чему Юлька была несказанно рада. 
Перед приездом любимого Юлька сшила себе платье из ситца. Белый фон, а на нём голубые цветочки под цвет её глаз. Митька часто повторял Юле, что глаза у неё голубые, как незабудки, как вода в озере, как небо... Она слушала Митю, а сердце девичье было готово выпрыгнуть от счастья. И хоть было ей в ту пору всего семнадцать лет, а Митя говорил, что собирается на ней жениться, ведь любовь у него к ней самая настоящая.
- Я без тебя жизни своей не представляю, Юленька!  Как вернусь из армии, так и поженимся. Тянуть не станет. Ты свой библиотечный техникум окончишь к этому времени, я на работу устроюсь.
Юля слушала, и ей не верилось, что пройдёт всего лишь каких-то два года - и всё будет именно так, как сказал любимый Митя. И сейчас, когда Юлька смотрела на всю окружающую её красоту, ей казалось, что и природа специально прихорашивается, чтобы быть готовой ко встрече двух любящих сердец.
Не разделяла радости Юли только её мама. Прасковья считала, что дочке рано замуж, да и Митька - это не самая походящая кандидатура в мужья.
- Доченька, не спешили бы вы так, - в очередной раз говорила Прасковья, когда почтальонка Варвара отдавала дочке очередное письмо. А давал о себе знать Митя регулярно. Он очень скучал и все свои чувства изливал на бумагу. Конечно, Юлька сияла от счастья, а вот её мама, наоборот, сразу становилась какой-то задумчивой.
- Мама, вот уж не понимаю я тебя. Ты сама говоришь, что любовью сердце человека жить должно, что только ради этого и жить стоит. А как Митя мне письмо пришлет, так ты сама не своя ходишь.
- Так  ветреный твой Митька, доченька, понимаешь? Ветер у него в голове гуляет. Дай Бог, чтобы остепенился твой жених, а не то... - Прасковья махнула рукой и добавила: - Не то, доченька, повторишь ты мою судьбу. Батька твой и мне такие слова говорил, что я диву давалась и не понимала, откуда у простого деревенского хлопца, который привык днями за рулем сидеть,  в запасе столько стихов и прибауток. И на гармони он играл так, что ноги сами в пляс шли, но только вот надолго его не хватило. Всё сладко да гладко  было до того момента, как ты на свет появилась. Как только начались бессонные ночи да трудности, болезни бесконечные, так твой батька другим молодицам начал свои сказки рассказывать. Любовь, девочка, жизненными трудностями проверяется. Вот так-то.
- Мама, ты предлагаешь мне трудности самой создать, чтобы Митьку проверить? - усмехнулась Юля.
- Если бы... - грустно улыбнулась Прасковья и на мгновение замолчала, как будто что-то почувствовала. - Трудности и испытания сама жизнь преподносит. Но не всё так  грустно. Всё равно радости в жизни больше.
- Вот именно, мама, - ответила счастливая Юлька. Тогда она и не предполагала, что слова мамы о трудностях и испытаниях ровно через год станут реальностью. Пока Юлька находилась в счастливом ожидании и представляла, как возмужал её любимый Митенька.
*****
 В тот майский день возле колодца-журавля, главного информационного узла в Ромашково, жители обсуждали две новости. Женщины иной раз забывали, что пришли за студеной водой. Начинали разговаривать и стояли до тех пор, пока кто-нибудь из них не вспоминал о том, что дома работы полным-полно. Поэтому нужно расходиться по домам. Сейчас они остановились на пять минут, чтобы и воды взять, и свежими новостями поделиться.
- Слыхали вы, девоньки, - начала разговор звеньевая Нюра, упитанная женщина лет тридцати пяти от роду, - что наш вдовец Фёдор свою сестру Лиду проводил в Мордовию.
- Да ты что? - не поверили женщины. - Всё-таки решилась Лидия Ивановна так далеко уехать?
- Говорят, что долго думала наша учительница, не знала, как быть, - продолжала довольная Нюра, ведь её новость соседок заинтересовала,  - но сами понимаете, что лет Лидии уже столько, что давно было пора ей замужней женщиной стать. Поди тридцать уже исполнилось. Глаша, подскажи, а то, может, я что-то путаю.
- Сейчас подумаю, - ответила та, которую Нюра назвала Глашей, - но мы всей бригадой недавно Фёдора поздравляли с именинами. Он сам нам сказал, что ему уже тридцать два годика исполнилось. Ну, а Лидия его на два с половиной года моложе. Это он тоже сам нам сказал. Так что если не тридцать полных лет Лидии Ивановне, то что-то около того...
- Вот я и говорю, что старая дева она, - уверенно продолжила Нюра. - Так что пошла за того армейского приятеля, который к бригадиру пару лет  назад приезжал. Вроде переписывались они, а потом он позвал Лиду. Она поначалу сомневалась, говорят, не хотела брата одного оставлять. А потом всё-таки решилась.
- И правильно сделала, - усмехнулась Глаша и, подмигнув собравшимся соседкам, ответила Нюре: - Теперь и Фёдор свою жизнь может устроить. После того как он овдовел сестра ему ближе всех была. Друг друга они держались, а теперь у каждого своя жизнь. И Лидия при муже, и Фёдор кого-нибудь себе присмотрит. Ну, хотя бы тебя, Нюра. Ты ведь у нас женщина в самом соку.
Нюра смутилась и покраснела. И всем женщинам, собравшимся у колодца, сразу стало понятно, что не просто так она завела разговор о Фёдоре. Нравился он ей. Жила Нюра после того, как её бросил муж Аркадий, с сыном Петькой. Работала в колхозе, держала хозяйство. Работала днями, но иногда позволяла себе проводить время в мужской компании. Поговаривали, что за ней ухлестывал сам председатель, но подтверждения этому не было. Сейчас , после слов Глаши, Нюра постаралась сменить тему разговора.
- Девоньки, что это мы всё про Лидию да про Фёдора щебечем, когда у нас ещё одна новость, а она почище первой: видела я сегодня утром Прасковью, так она сказала, что Юлька её поехала в город. Поездом дальнего следования должен её Митька из армии вернуться.
- Опоздала  ты, Нюра, - усмехнулась Глаша, - я самого Митьку уже видела. Что-то не то ты говоришь, напутала, видно. - Вернулся он вчера поздним вечером, когда уже темно было. Плечи у него - во! Форма такая, что издалека можно подумать - полковник в нашу деревню пожаловал.
- Да ты что, Глаша? - не поверили своим ушам женщины.
- Ей Богу вам говорю, сама его видела, - перекрестилась Глаша.  - Красивенный, здоровенный, плечистый, как тот дуб, что у нас в поле стоит. Видела, как Юльку одной рукой поднял и закружил, а она засмеялась так, что по всей деревне отголоски пошли. А потом, девоньки, поцеловались они. Сама видела, как поцеловались. Правда, не по-настоящему, а в щёчку, но это ведь всё равно считается. Сначала Митька Юльку чмокнул, а потом и она ему ответила. Так что, по всему видать, что быть в Ромашково, скорой свадьбе.
- Дай Бог, Глаша, дай Бог. Юлька - девчушка славная и справная, - вторили друг другу женщины.
- Вот как оно получается, - задумчиво произнесла Нюра. - Лидию поезд увез в новую жизнь, а Митьку привёз, чтобы у него новая жизнь начала.
- Так и бывает, - согласилась Глаша, - ведь у каждого свой поезд жизни, Нюра. У каждого свои остановки и полустанки, свои пассажиры и своя станция назначения.
- Эх, как жаль, что мой поезд уже ушёл... - многозначительно заметила Нюра.
- Откуда тебе это ведомо, - усмехнулась Глаша. - Может, он ещё в пути, и тебе его просто нужно дождаться.
- Да сколько можно ждать, - грустно произнесла Нюра. - Уже столько лет жду, а его всё нет и нет...
- Приедет и к тебе поезд счастья, поверь, конечно, если размениваться по мелочам не станешь, - ответила ей Глаша и, заметив, что Нюра поняла намек, заторопилась: - Пора по домам, девоньки, а то так и на работу опоздаем!
Женщины засуетились, и уже очень скоро было слышно, как с песней они вместе шагают в поле. А это означало, что рабочий день в деревне начался.
Продолжение следует