Парижская история... Глава VII

                VII
           Павел Андреевич, а тогда еще школьник младших классов – Павлик, уже в

учительницу заменяла пионервожатая, которая на уроке русского языка, чтобы

надолго занять класс, дала задание написать изложение по исторической картине

Сурикова «Взятие снежного городка».   Павлик, не блиставший успехами при прежней

учительнице, решил использовать этот шанс, чтобы проявить себя. Он бросил на

задание всё своё воображение и, главный свой козырь – начитанность. Вместо

привычных «всадника на лошади» у него появился «испалин на оргамаке», а «весёлых

детей с ветками» сменила «джыгитовка будущих воинов» и так далее. В следующее

утро он с нетерпением ждал своего триумфа, предвкушая, как всё изменится.
       
         
    Пионервожатая раздала тетради: все две страницы были исчерчены красным с

двойкой тем же цветом в конце. Павлик положил ее на колени, боясь, что ради смеха

тетрадь покажут классу. Триумф не состоялся, но оставались домашние занятия,

никем не контролируемые и без каких-либо оценок.
      
     У него была нечасто встречавшаяся фамилия, перекликавшаяся с фамилией вождя

восставших в далеком прошлом. Отличная тема. Им прочитаны два тома одного автора

и пухлый том другого; школьника начальной школы зацепило предательство в

окружении вождя. Писать ни о чем уже не хотелось, все было уже сказано. И тогда у

него уже возникло другое увлечение. На обороте географической карты он воссоздает

родословное древо по линии отца, ему помогает мать, изредка откликается отец. Он

был младшим в семье, а его родители были дореволюционного года рождения. Удалось

охватить круг родственников, которые были памятны родителям, а самых дальних

назвать по отчествам предыдущих. К родословной дается комментарий, кем работал,

когда умер и другие подробности. Карту, сложенную в четверть, Павел Андреевич

бережно хранил в числе немного, сохранившегося из детства.
   
    В двухтысячные годы Павел Андреевич вновь обратился к теме своей родословной,

а точнее – к своим однофамильцам, чьи следы иногда встречались, особенно за

рубежом. В одном из журналов он наткнулся на заметку об американском

коллекционере волос знаменитостей, в частности, Наполеона. К его удивлению, у

коллекционера оказалась та же фамилия. Однако никаких дополнительных сведений о

нём найти не удалось.  В другом месте он обнаружил однофамильца среди

жертвователей на храм в довоенном Харбине. Брат его деда служил на Тихом океане и

не вернулся с Гражданской войны. За кого он воевал, осталось неизвестно. Многие

русские эмигранты жили в Китае до прихода к власти коммунистов, а затем

рассеялись по всему миру. Большинство осело в Австралии, другие – в Латинской

Америке или в Европе. Некоторые, как А. Вертинский и Н. Ильина, вернулись на

родину. Единственный инициал харбинского жертвователя, стоявший перед фамилией,

совпадал с именем его родственника.
      
   В послеобеденное время, когда после обеда так и тянуло вздремнуть, но нельзя

было подавать дурной пример сотрудникам, Павел Андреевич запирался в кабинете.

Чтобы развеяться, он искал в интернете однофамильцев в зарубежных странах.

Австралия, Аргентина, Парагвай и Уругвай промелькнули без особого результата. В

другой раз он обратил внимание на Европу. Первой страной стала Франция, языком

которой он владел «со словарём». И тут же удача, словно поклёвка на рыбалке:

когда, едва забросив удочку, вздрогнувший поплавок, стремительно погружается с

неведомым уловом.  Появились два парижских адреса – мужчины и женщины. Отложив

все дела, Павел Андреевич написал два письма с одинаковым содержанием и вечером

отправил их с Центрального почтамта. В письмах он сообщал, что носит ту же

фамилию, что и они, и его интересует, как они оказались его однофамильцами. 

Попутно он коротко сообщил о себе, и насколько деликатно ему помог его

французский, успокоил их, что в качестве бедного родственника они бы его не

ждали. Пока ответа не было он заглянул в Германию, Бельгию и США. В Америке, в

Нью-Йорке встречались близкие по написанию фамилии, но он ждал письма из Франции.
      
       Проходили дни, а писем все не было. Никто, как видимо, там не сорвался и в

тот же день не побежал на французскую почту. Может быть, для людей, еле сводивших

концы с концами, это были лишние траты, а, может быть, им это совершенно не

интересно. При отправке писем на Мясницкой Павел Андреевич уточнил примерное

время их получения адресатами: «Улетят завтра, – сообщила служащая почтамта, – и

лежать они там не будут». Шел февраль 2010.  Ответ пришел, когда он перестал

ждать: в апреле 2011 г.(!) В домашнем почтовом ящике оказался конверт с

вложениями из Парижа от Мадам Мари-Жеанн Н.  Вскрыв его, он увидел в нем еще один

конверт с письмом. Начнем с первого, и я привожу его частично.
      
  «Это для меня приятельный сюрприз, и я очень рада, что я получила ваше письмо.

Мне 86 лет, я дочь Егора Евгения Н., который родился в 1894 году в Викторовке в

районе Орел. Мой отец приехал во Францию в 1916 году с Экспедиционным Корпусом,

который послал царь Николай II. Он был ранен и в госпитале познакомился с моей

мамой. Отец учился немного французскому языку и помогал переводником своим

товарищам. В 1919 году они поженились. Он очень хорошо привыкнул, и мой дедушка

его хвалил. Он никогда не говорил по-русски, об этом я очень сожалею. У меня было

два брата. Младший Андре-Гастон офицером погиб во Вьетнаме.  Мой брат Пьер-Эжен

переписывался с одним русским (указывается фамилия и его адрес), который очень

хорошо говорил и писал по-французски. Он профессор в институте. Брат его попросил

сделать поиски в архивах о семье моего отца. Отец так очень хотел. Последнее

письмо: это было 04.1991., брат умер в августе 1991 г., больше не было переписки.

Если хотите другие сведения о нашей жизни во Франции, я отвечу, но по-французски.

Мне сейчас помогла написать моя подруга.  Обязательно напишите подробнее о своих

родителях, может быть, мы двоюродные брат и сестра? До скорого, с сердечным

приветом. Ваше письмо путешествовало через 12 дней, прежде чем я его получила».
        Второе, почти полностью. «К Вам обращаю, все что я Вам отправила в марте 2010, отвечая вашему письму февраля 2010 г. Я очень разочарованна, потому что письмо вернулось ко мне с объяснением: никто не попросил это письмо. Я не знала, что сделать, огорчена. Я так надеялась получить от вас письмо. Все думала, почему так.  Я решила вам всё послать ещё раз, а просто как обыкновенное письмо. Надеюсь, что Вы его на этот раз получите. Напишите. С добрым приветом. Надеюсь, до скорого. Я прикладываю карточку моего отца в 1920 году».
       На фотографии Павел Андреевич увидел лицо своего сына, и одного из внуков у молодого мужчины хорошо одетого, сидевшего на стуле и облокотившегося одной рукой на миниатюрную консоль. Он на следующий день отправил письмо, в котором поправил пожилую мадам (хотя, возможно, у них на кузинах и заканчиваются родственники), что он является сыном ее двоюродного брата, и сообщил, что его дед Григорий Евгеньевич был братом её отца Егора Евгеньевича.  Он также указал дату рождения отца – январь 1910. (Их семья жила в большом родительском доме, только сын Никита выделился отдельно: в 1907 г. получал ссуду на покупку земли.) и, наверняка, Егор Евгеньевич, мог бы помнить ребенка старшего брата. Прошли дни, недели, месяцы, ответа не последовало.
          Здесь нужно сообщить читателю, что перед кончиной Егор Евгеньевич попросил жену и сына исполнить его просьбу, если вдруг каким-то образом найдутся его родственники, то не забыть их и выдать им из полученного наследства, ровно столько, сколько подскажет сердце.  В сейфе хранится то старое письмо, где названы имена лишь некоторых из них, а дополнительно он подготовил еще реестрик, вписав туда имена деда и других родных, что будет надежным источником для установления родства. Сын пообещал не останавливаться в поисках, он член недавно возникшего общества «СССР-Франция», и имеет контакты с областным центром Орлом, и ждет уже оттуда сообщение.