11. Павел Суровой ВИЙ

ДОКУМЕНТ № 16

 Из радиоперехвата переговоров оперативного дежурного тактической группы «В» ВС РФ с командиром роты специального назначения 175-й отдельной разведгруппы (в/ч 54399, Псков). Конец марта 2022 года.
Позывной «Агат» (штаб): «..."Тридцать первому", ответь "Агату". Вы развернулись на базе? Что по зачистке квадрата? Доложите обстановку...»
Позывной «Тридцать первый» (командир спецроты): «...На связи. Встали в здании школы № 3. Объект укреплен. По личному составу — докладываю: пополнение прибыло, но они, б**ть, сырые совсем. Две трети — пацаны, контракты в январе-феврале подписали, пороха не нюхали. Они автомат держать толком не умеют, от каждого шороха в лесу бледнеют. Слухи эти дебильные про "одноглазого" среди них,как зараза ходят...»
Позывной «Агат»: «...Принимай меры, "Тридцать первый". Проводи жесткое слаживание. Местных прессовать по полной, чтобы дух выбить. Если кто дернется — к стене. Для твоих малолеток это лучшая практика будет. Из них надо волков делать, а не сопли жужжать. Отрабатывайте город...»

Глава 18. «Новая кровь»

 Школа № 3 на окраине Бучи, где еще месяц назад звенели детские голоса и Григорий Клименко читал лекции по истории, превратилась в грязный, ощетинившийся пулеметными гнездами опорный пункт. Окна первого этажа были заложены мешками с песком, на школьном стадионе, взрывая гусеницами аккуратный газон, стояли БМД, а в спортзале на матах спали присланные на усиление псковские «спецы».
Ночью в класс истории, переоборудованный под кубрик, зашли трое молодых солдат. Они только что вернулись из своего первого патруля по жилому сектору. Их новенькая форма «Ратник» была испачкана в грязи, а бронежилеты казались слишком тяжелыми для их узких, нетренированных плеч.

— Слышь, Тоха… — тихо, дрожащим голосом произнес девятнадцатилетний рядовой Костин, швыряя на парту автомат. — Ну и хня… Я когда в Смоленске контракт подписывал, мне майор в военкомате че пел? «Будете на блокпостах стоять, технику охранять, деньги нормальные платить, ипотеку закроешь». А тут? Вчера пацанов на лесопилке в куски разорвало, сегодня этот туман гребаный в лесу… Я жить хочу, мне девятнадцать всего!

— Заткнись ты, Костян! — огрызнулся Тоха, лихорадочно вытряхивая на стол содержимое женской косметички, которую он содрал с туалетного столика в разграбленной квартире напротив. — Все хотят жить. Че ты ноешь? Вон, сержант сказал: бери че видишь, хохлы всё равно спишут. Глянь, колечко золотое, я матери отправлю. А Серега вон вообще… Серега, ты че молчишь?

 Третий солдат, бледный, с остановившимся взглядом, сидел на полу, привалившись к школьной доске, на которой все еще оставалась написанная мелом тема прошлого урока: «Украина во Второй мировой войне». Его руки были испачканы в чем-то буром.
— Да пошли вы… — хрипло выдавил Серега, не глядя на парней. — Мы сегодня в подвал зашли на Вокзальной… Там девка сидела. Маленькая, как моя сеструха. Сержант говорит: «Давай, Серега, будь мужиком, че ты как целка, они тут все нацисты». Ну мы и… А потом он её из пистолета… Мне ночью её глаза снятся, пацаны. Я спать не могу. Тут воздух проклятый. И этот еще… одноглазый в лесу. Нас тут всех закопают, точно вам говорю…

 Они были «зелеными», необстрелянными мальчишками, которые еще вчера просили у мам деньги на сигареты. Но попав в жернова рашистской машины, эти «дети» моментально впитали в себя всю гниль и жестокость своих старших командиров. Они мародерили с той же жадностью, насиловали с тем же тупым животным азартом и убивали беззащитных бучанцев просто потому, что им разрешили быть скотами. Белая повязка на их рукавах стирала разницу между сопляком-контрактником и кадровым палачом.

 Григорий Клименко видел их.
 Он лежал на крыше недостроенной пятиэтажки напротив школы, слившись с бетонной плитой. Тяжелый охотничий тепловизор   позволял ему видеть каждый силуэт в окнах его бывших классов. Григорий слышал их хаотичные, испуганные крики, когда они разгружали машины, видел их суету и тупую, неорганизованную беготню по школьному двору.

 Внутри у Григория не дрогнуло ничего. Интеллигент и учитель истории в нем умер вместе с матерью и Анной Ивановной на третьем этаже хрущевки. Для него эти псковские малолетки не были «заблудшими мальчиками». Они были оккупантами. Врагами, которые пришли на его землю, осквернили его школу, убили его близких и принесли с собой смерть.

— «Зеленые», говорите? — ледяным шепотом произнес Вий из Бучи, поправляя повязку на пустой глазнице. — Контракты подписали… Денег захотели, суки. Ну ничего. Экзамен вы мне сдадите экстерном. И оценка у всех будет одна.
Григорий перевел взгляд на установленный на сошках тяжелый противотанковый комплекс «Конкурс», который он притащил из угнанного БТРа. Прицельная марка замерла точно на окне кабинета директора, где сейчас ярко горел свет и шло совещание офицеров роты спецназа.

 Одинокий охотник приготовил для псковского пополнения первый, самый страшный урок. Волна кромешного страха, о которой шептались на блокпостах, должна была превратиться в осязаемый, огненный шквал.

 Григорий навел ПТУР на штаб роты в школе, а в кубриках сидят перепуганные, но уже запятнанные кровью новобранцы. Как начнем штурм? Григорий выпустит ракету прямо в окно штаба, а затем начнет расстреливать паникующих солдат из засады, используя воги и гранатометы?