Антонимы

Антонимы побежали по рядам школьников. Наперебой ребята выкрикивали подготовленное домашнее задание. И лишь Стёпа сидел молча. Аккуратно написанные антонимы в его тетрадке лишь пожимали плечами, недоумевая, почему их не выкрикивают, как их товарищей из остальных тетрадей.

Мысли Степана были далеки от класса, школы и даже его небольшого посёлка. В руках он сжимал настоящий трофей – принесённый когда-то с поля боя портсигар. С трудом родители объяснили ему, что это такое: в семье уже давно никто не курил. И прадедушка не курил. А в войну многие закурили…

Учительница подошла к Стёпиной парте:
– Лубочников, ты опять в облаках витаешь? Что у тебя в руках? Убери сию минуту.
– Екатерина Дмитриевна, – Стёпа робко посмотрел на учительницу. – Можно я кое-что ребятам расскажу?
– Тоже мне рассказчик, – усмехнулся Толик. Ребята захихикали. Все знали, что Стёпа заикается, и учительница по этой причине гораздо реже других вызывает его на устные ответы.
– А ну-ка тишина! – прервала смешки Екатерина Дмитриевна. – Давайте дружно послушаем. Выходи, Стёпа, к доске, не бойся.

– Мой прадедушка воевал, – начал Стёпа. – В Великой Отечественной войне. У вас, наверное, тоже прадедушки воевали? – мальчик посмотрел на одноклассников. Те неуверенно закивали, кто-то пожал плечами.

Учительница нахмурилась и что-то пометила в записной книжке. А тем временем Стёпа понял, что зря остановился. Откуда-то изнутри появилось волнение, боязнь, что его не поймут. А следом пришло заикание. Теперь каждое слово приходилось произносить с третьей, а то и с пятой попытки. С парт нарастал шум. Екатерина Дмитриевна строго постучала по столу ручкой, и воцарилась тишина. Но Стёпе это уже не могло помочь. Весь красный он сжимал в ладонях портсигар и уже не пытался что-то рассказать.

– Лучше я, – на весь класс раздался скрипучий голос из его ладоней. – Стёпа, поставь меня на учительский стол.

Едва мальчик опустил портсигар на стол, тот снова заговорил:
– Так вот. Война. Окоп. Еда давно закончилась. И тут появляюсь я. А во мне, как в скатерти самобранке, сухари. Ещё и ещё. Прадедушка Стёпин ест, солдаты вокруг. Спас я их от голодной смерти. А позже, когда меня Тимофей Иванович домой после войны принёс, я первого хозяина своего встретил. Прапрадедушку Стёпы, получается. Он в Первую Мировую меня на поле боя потерял. Каким чудом я к его сыну в самый сложный момент попал, сам не ведаю. То-то же, ребятки. Спасибо, Стёпа, что храните меня и больше не теряете.

Аккуратно Стёпа взял портсигар со стола и прижал к груди. Так и казалось, что он сам в том окопе, и слёзы сквозьпоколенческой боли невольно потекли по его щекам.

– Мямля заплакал, – съёрничал Толька.
– Угомонись, – шикнула Таня. – Ты про своих предков что можешь рассказать?

«Лес – поле, окоп – высота, голод – сытость, война – мир», – заселялись новые антонимы в тетрадь Стёпы. А перед глазами мальчика рисовались живые картины боёв, и в голове проносилась мысль: «Как жаль, что родился так поздно, и не обнял прадедушку».

Едва закончился урок, все обступили парту Стёпы. Всем не верилось, что портсигар умеет разговаривать. И только Таня приобняла Степана и прошептала на ухо: «Моя прабабушка тоже чуть не умерла от голода в войну. В самый последний момент блокаду сняли».

Тихо лежал рядом портсигар – свидетель двух войн, пяти поколений. Ему было, что рассказать. Но теперь он хотел говорить только тем, кто услышит. После школы Стёпа и Таня склонили над ним головы и долго заворожённо слушали скрипучий голос.