Ишь чего захотела!..

Я стою, задрав голову к потолку…
А там, высоко, -- написает надо мной лицо моей тёти… в длинных светлых, по его бокам, волосах…
Я, таращась туда, вверх, -- чуть не падаю на спину… я ей, тёте, вроде бы по колено…
И я слышу оттуда, сверху, -- от всего целиком тётиного, с колкими сейчас глазами, лица:
-- Зззе-ня, ти любщь меня?!
Лицо её это такое, меж свисающих волос, было – на целое долгое мгновение – совсем другое: строгое, строгое до неузнаваемости.
И – через то грозное мгновение -- она от меня отошла.
Так же просто и внезапно, как только что ко мне подходила.
Забыла, что подходила?.. забыла, что спросила?..
Опять стала – в отдалении: где-то в глубине комнаты… или где-нибудь в других комнатах нашего дома.
Нашего дома – где много всего и много всех.
Но эти тётины слова…
…Эти тётины слова – «Ты любишь меня?!»… и само шипение их… и сам натиск их -- сделались вмиг каким-то ещё одним живым, живущим в нашем доме.
И ещё одним, выходит, нашим.
Которого, значит, я – до этих тётиных слов – просто не замечал, не видел.
Я на те тётины слова – не произнёс ни звука. – От неожиданности, от растерянности. Да и много ли я тогда вообще умел говорить – если был тёте чуть выше колена.
Но я – почувствовал.
И понял.
ПОНЯЛ.
Тёте и не нужен мой ответ.
Ведь самое главное – в нашем доме – было чётко и ясно.
Все в нашем доме друг друга любили… потому что все в нашем доме друг друга любили.
Бабушки, родители, тёти, братики, сестрички…
Все друг друга любили, потому что всех друг друга любили – в этих доступных комнатах-спальнях-коридорах… с запахом чего-то тёплого и вкусного из кухни… с оранжевыми косыми, сквозь занавески, лучами солнышка… с огромным, в кадке, фикусом в углу самой большой комнаты… где ещё стол под скатертью с кисточками… и где, главное, – большое, в резной деревянной раме, зеркало… перед которым – как раз всегда и она, тётя!
…Закинув голову, глядя вверх на тётю, – целый ворох чувств за единый миг перечувствовал я.
От удивления крайнего: зачем же любимой спрашивать о любви любящего?..
До ещё большей осведомлённости о самом том для каждого – любишь ли ты меня? – главном…
До осознания себя – от напористого интереса ко мне -- столь значительно важным…
До открытия очередного: что-то в нашем доме все – любя друг друга – и ещё где-то в себе таят…
И вплоть… вплоть до неожиданного – и явно вдруг справедливого! -- возмущения: ишь чего захотела!..
Я в ту минуту понимал – до ужаса – ещё и то… что я всё понимаю.
И то, что сию минуту.
И ВООБЩЕ ВСЁ.
…Хотя и все в нашем доме – об этом спрашивают!
Только об этом.
О любви.
Друг к другу.
Спрашивают разве что -- молча.
Объятиями.
Улыбками.
Глазами.
Что я тоже понял.
…Я знал, что тётя меня любит.
Она знала, что я её люблю.
Она добрая.
Она красивая.
Да ещё и наша.
Она, тётя, неотлучно стояла у нашего самого ценного, в резьбе, зеркала… Стройная… Волосы светлые -- по её груди и по её спине до её пояса… В красивом лёгком, с большими разноцветными цветами, платье… Рукава короткие её платья, когда она поправляет свои светлые волосы, падают ей на плечи и оголяют её длинные белые руки…
…Тогда – когда тётя надо мной нависла – больше никого в комнате вроде бы не было.
Тётя воспользовалась этим – и могла особенно прямо проверить любовь. – Всех ко всем. И прежде всего – к ней. И – от порывистой жадности любви – любовь того, от кого и ответа не нужно ждать.
Что я в ту минуту тоже понял.
Я -- который чуть выше тётиного колена.
А может, в комнате кто-то ещё и был: ведь ей, этой моей тёте, эко дело – она в нашем доме самая красивая!
Спрашивала тётя меня – нарочно коверкая моё имя и слова «ти», «любищь»: чтоб ещё и подчеркнуть безусловную мою, перед моей любовью к ней, беспомощность.
И чтоб, или с глазу на глаз со мной, или не взирая рядом ни на кого, насладиться всласть – именно этим самым: беззащитностью любви ПЕРЕД ТРЕБОВАНИЕМ её, любви.
Что я тоже понял.
Я – что чуть выше тётиного колена.

Х Х Х

Потом у тёти была большая – длинная -- жизнь.
С событиями – каждое из которых целая история и целая трагедия…
И для неё.
И для тех, кого тётя касалась.
Но не об этом речь…
Тогда же, в миг её вопроса ко мне, было ей – как сейчас прикидываю -- лет немного за двадцать…
У неё была уже дочка, моя сестричка, чуть меня постарше: с косой через плечо и с повадкой смотреть исподлобья.
И она, тётя, была уже в разводе.
Но даже и не об этом речь.
А о том…
…О том речь – что тётка не знала, что я, ребёнок малый, так вдумчиво и подробно о ней думаю… что я вообще – думаю… и, главное, даже не знала, что я – способен думать…
И – главное из всего главного, -- что я есть тот, кто имеет -- да-да! -- готовые представления, готовые основания.
Обо всём. Обо всём на свете.
И о жизни как таковой. И о людях как таковых.
Кто-то бы тут возразил, дескать, в том возрасте такое невозможно и так далее… -- Но ведь я и рассказываю не о ком-нибудь…
А о себе.
Обо мне.
…И не только тётя не знала всего этого обо мне.
Но и все, значит, в том нашем большом, огромном доме об этом не знали.
Не знали, что я родился, попал в наш дом – уже готовый!
Тем более – окрепнув до того, что смог на тот день самостоятельно ходить. По крайней мере, по комнатам.
Не умел я ещё читать-писать-считать…
Но, явленный на этот свет, -- уже умел… вернее – имел… имел, опять же, в себе нечто, которое – хочу я или не хочу – само, как бы или не как бы, выносило всему вокруг и всем вокруг суд и приговор.
Я – пока боящийся чувствовать и думать смело… или уже знавший, что опасно самому чувствовать и думать… или уже знавший, что вообще нужно бояться самому чувствовать и думать…
Но я – был уже знающий, каким-то не зависимым от меня знанием, – всё о себе.
И, главное, -- знающий, что я есть УЖЕ.
Я есть -- до рождения и после рождения – ВСЕГДА.
…И я узнал ещё крепче, что я есть.
До этого случая -- до этого мига, мгновения – тётя для меня была тётя и тётя: растворённая в пёстром-густом воздухе нашего дома -- добрая тётя, ласковая тётя, красивая тётя: со светлыми волосами, в ярком платье, с зелёными глазами, с певучим голосом…
А тут я узнал, что тётя не просто тётя и тётя…
И даже узнал – вроде бы не о ней… о чём-то – важном-главном…
Тут я узнал – выходит, выходит -- не только то, что я есть, но и то, КТО Я ЕСТЬ!
Я тот, кто видит… то, что видит. -- Выражаясь, как говорится, исчерпывающе.
Из-за этого дара – признаться и что много позже я узнал -- не всегда уютно жить.
Что ж: все вокруг – дети…
…Тётю я любил.
Тётя меня любила.
Был я тогда ей, тёте, да, разве что по колено.
…Я был всегда.
Сейчас я говорю себе так – даже чуть стыдясь, увы и увы, этого несомненного факта… даже подбирая к этому факту какие-нибудь, увы и увы, оправдания: вон-де как я отношусь сам к себе!.. вон как я оцениваю сам себя!..
Я был -- всегда.
А в то время, в те дни, в ту минуту с тётей – этот факт, если уж это сухое слово, был для меня… самим мной!.. и устройством, вокруг меня, мира!..
Я ЕСТЬ ТО, ЧТО -- ВСЕГДА.
И -- только такое во мне всегдашнее настроение-состояние.
Иначе не объяснить, почему я спокойно, день за днём, год за годом, переношу присутствие, впереди меня и позади меня, мгновений – а не бегу от них, от мгновений, в ужасе, как от какого-то невидимого, но громко дышащего мне в затылок и мне в лицо зверюги!.. или не пытаюсь из них, из мгновений, уже схваченный и покусанный ими, как-либо выпрыгнуть, выскочить…

Х Х Х

Была тётя красивая…
О наивность красоты!
Но ведь это… наивность жизни.
ВПЛОТЬ ДО НАСИЛИЯ.
Почему во мне тогда и шевельнулось настоящее – непривычное, взрослое, а точнее: всегда во мне бывшее! – возмущение: ишь, дескать, чего захотела…
Что – достойное -- прозвучало-прогремело не только от лица от моего.
Но и от того Нечто, пославшего в этот мир меня готовым.
Хотя тётю я любил.
Хотя тётя меня любила.
А любовь, она, выходит и будем впредь знать, суть то, что – через всё.
…И значит.
Не только я был всегда.
Не только я, лишь родившись, уже имел понятия обо всём.
О любви.
О насилии.
О всяком насилии…
Но и о необходимости любому – даже малейшему! -- насилию противостоять.

Х Х Х

Боже, как прекрасна жизнь!
Как прекрасно, что в ней, в жизни, есть красивые женщины!
Как прекрасно, что женщины желают в жизни только одного -- сказать каждому своему близкому:
-- Ты меня любишь?!
Прекрасно, что сама по себе жизнь такова – что и каждый живой хочет сказать своему близкому более других слов именно эти слова.
И прекрасно, что я попал в эту жизнь, -- с первой минуты моей жизни всё это понимая?..
Попал – чтобы понимать?
Или -- чтобы страдать от этого моего понимания?
Или -- как, Боже?..

Ярославль, 16 июня 2026

(С) Кузнецов Евгений Владимирович