Тень с Пресни

Серый московский дождь, мелкий и назойливый, сливался с Сидоровым. Он был исключен из элитной школы, где учились дети депутатов, олигархов и прочей нечисти. Причина? Формально – неуспеваемость по обществознанию. Фактически – он посмел высказать свое мнение о «фальшивом» мире, который они так старательно строили. В Москве, где деньги решали многое, а искренность была лишь досадной помехой.

Он брёл по Арбату, мимо сувенирных лавок, из которых доносились обрывки попсовых хитов. «Опять эта дрянь», – прошептал Сидоров. Московская попса. Она, эта дрянь, захватила весь российский музыкальный рынок. Из каждого утюга, из каждой машины, из каждого торгового центра – одно и то же. Примитивные тексты, синтетические ритмы, безликие исполнители, созданные продюсерами-кукловодами.

Сидоров ненавидел попсуху. Ненавидел всей душой. Для него эта музыка была символом всего того фальшивого, что он видел вокруг. Символом безвкусицы, духовной пустоты, навязанной сверху. Он мечтал спасти Россию от этой «московской заразы». Спасти от бездумного потребления, от навязанных идеалов, от этой липкой, приторной сладости, которая душила всё вокруг.

Сначала это были просто мысли, гневные, отчаянные. Он часами сидел в своей комнате, слушая старый рок, классику, что угодно, лишь бы не эту попсу. Он читал книги, изучал историю музыки, пытаясь понять, как страна, давшая миру Чайковского и Рахманинова, могла скатиться до такого скотства.

Постепенно мысли начали обретать форму. Он понял, что слова бессильны. Протесты в интернете – капля в море. Нужны действия. Решительные, беспощадные.

Первый раз он вышел на «охоту» спонтанно. Увидел афишу концерта очередной поп-звезды. Девушка с надутыми губами и пустыми глазами. «Она – часть системы», – подумал Сидоров. – «Она распространяет эту заразу».

Он не был маньяком. Он не хотел крови ради крови. Его целью было остановить. Остановить распространение. Он изучал маршруты, расписание, привычки. Он был методичен и осторожен.

Его первой жертвой стал звукорежиссер, работавший на одном из крупных радиохолдингов. Тот, кто ставил в эфир эту музыку, кто формировал вкусы миллионов. Сидоров подкараулил его поздно ночью, когда тот возвращался домой. Никакого насилия. Просто отключение. Отключение от системы.

Потом были продюсеры, менеджеры, даже несколько самих исполнителей. И вот особые цели Шаман и Билан. Сидоров действовал тихо, без лишнего шума. Он не оставлял следов, не оставлял улик. Он был призраком, тенью, которая появлялась и исчезала в ночной Москве.

Местная милиция полиция была в тупике. Серия загадочных исчезновений. Никаких требований, никаких мотивов. Жертвы – люди из мира шоу-бизнеса. Сначала думали о конкуренции, потом о мести. Но ни одна версия не подтверждалась. Годы шли, а «московский призрак», как его окрестили в узких кругах, продолжал свою «охоту».

Сидоров же, днём, был обычным. Он читал книги, гулял по паркам, иногда даже заходил в кафе, где фоном играла та самая попса, которую он так ненавидел. Он научился мастерски скрывать свои истинные мысли и чувства, но внутри него горел неугасимый огонь. Он верил, что делает правое дело, что спасает души, пусть и таким радикальным способом.

Его комната стала его штабом. На стенах висели карты Москвы, обведенные красными кружками – места, где он «работал». На столе лежали распечатки статей о музыкальной индустрии, биографии продюсеров, графики гастролей. Он стал экспертом в этой области, изучая ее изнутри, чтобы эффективнее бороться.

Иногда, когда он видел по телевизору очередную церемонию вручения музыкальных премий, где безликие звёзды благодарили своих продюсеров и «любимых слушателей», в нём поднималась волна ярости. Он видел в их глазах пустоту, в их улыбках – фальшь. И он знал, что его миссия еще далека от завершения.

Он не чувствовал себя преступником. Он чувствовал себя хирургом, который ампутирует травмированную конечность. Он был уверен, что однажды, когда московская зараза будет искоренена, Россия снова зазвучит по-настоящему. Зазвучит Чайковским, Рахманиновым, кем-то ещё особым. Зазвучит искренностью и глубиной, а не приторной фальшью.

Милиция, тем временем, создала специальную группу по расследованию «дела о пропавших деятелях шоу-бизнеса». Они перебирали сотни версий, допрашивали свидетелей, просматривали записи с камер наблюдения. Но Сидоров был неуловим. Он был хитрее милиции, чтобы быть в их поле зрения, слишком незаметен, чтобы вызвать подозрения. Он был тенью, которая скользила по ночной Москве, оставляя за собой лишь тишину. Тишину, которая для него была музыкой.