Кража в тональности до мажор

Пауза-фермата повисла в воздухе студии «Политон» и Герберт Дарич, дирижер оркестра «Виртуозы», закрыв глаза, застыл на несколько секунд, не опуская дирижерской палочки. Никто не смел нарушить эту благословенную тишину. Наконец, палочка опустилась и в послезвучие  Бетховенской увертюры «Леонора № 3» по селектору  ворвался голос режиссера:

- Господа, поздравляю! Записано!

Благодарственно застучали смычки струнной группы о пюпитры. Дирижер открыл глаза, жестом поднял оркестр и, прижав руку в груди склонил голову перед музыкантами. Закончился трехмесячный труд над записью увертюр гениального Бетховена.

- Господа! – обратился к музыкантам Герберт Дарич, - расстаемся на неделю! В следующий понедельник запись. Попрошу подготовиться и не опаздывать! Это Вам персонально, господин Стахов! Всем хороших вакаций!

Дирижер вышел из студии, а музыканты начали собирать ноты, укладывать инструменты в футляры, переговариваясь о планах на свободную от работы неделю.

- Руен, ты не передумал? – спросила виолончелистка Габриэль Милочкова, - едешь?
- Конечно, Габриэль, - улыбнулся альтист Стахов, - итальянки на Лидо-ди-Изоло гораздо лучше нашего Сухаря!
- Что ж, успехов тебе в общении с итальянками, - ответила Габриэль и с сожалением добавила, - а мне некуда ехать до самого Рождества…скукотища. Скорей бы гастроли…

Мимо быстрой походкой прошел альтист Иштван Бруни:
- Всем привет! До скорого!
- Пока, - улыбнулся Стахов и добавил, когда Бруни вышел из студии - побежал своего добермана выгуливать! Вот жизнь – музыка и собаки – завидую!

Габриель улыбнулась, слыша Стахова и не заметила, как в студию почти вбежал Дарич. От волнения он несколько мгновений хватал воздух открытым ртом не в силах произнести ни звука.

Музыканты замерли не понимая, что случилось с маэстро.

- Г..господа, - наконец выдохнул из себя Дарич, - господа! Меня…обокрали!
- Боже, - всплеснула руками первая скрипка Анна Барош, - не может быть! Герберт, что украли? Твой кейс?

Дарич невидящим взглядом смотрел на кейс Руена Стахова и прошептал:
- Марку…
- Господи, какую марку? - с удивлением вырвалось у Милочковой. Музыканты зашумели. Послышались вопросы, советы вызвать полицию и тому подобные возгласы.

- Господин Дарич, - раздался в селекторе голос звукорежиссера Тадеуша Ольминского, - я вызвал полицию!
- Да, господа, - наконец пришел в себя Дарич, - надо дождаться полиции!

Дирижер присел на подставленный Анной Барош стул и замолчал. Музыканты снова взволнованно зашумели. Зачем оставаться, мы ничего не видели, мы никуда не выходили.

- Господа, - вступился за маэстро виолончелист Золтан Габо, - надо остаться, так положено.

Он сел на свое место, показывая своим видом, что готов ждать прихода полиции. Музыканты еще немного повозмущались непредвиденной задержкой и постепенно расселись по своим местам.

Стахов нарушил молчание:
- Господин Дарич, неужели клочок почтовой бумаги стоит того, чтобы так расстраиваться и вызывать полицию?

Анна негодующе посмотрела альтиста.
- Руен, Вам по молодости лет простительно не знать, что такое филателия и кто такой коллекционер! Держите себя в руках и не позволяйте себе неуместных вопросов!
- Молчу, мадам Барош!
- Этот клочок почтовой бумаги, как ты выразился, - подал голос Мориц Штайнер, - стоит многие тысячи долларов и сотни тысяч шиллингов, если тебе это интересно!
- Какое счастья, что я не филателист, - отреагировал Руен, - все-таки девушки на Адриатике – это гораздо приятнее и спокойнее.

Габриэль прыснула в кулачок, госпожа Барош неодобрительно посмотрела на Руена. Остальные музыканты заулыбались и посмотрели на маэстро. Герберт Дарич поднял глаза на Стахова и только покачал головой. Воцарилось молчание. Штайнер Мориц вздохнул и достал из своего кейса книгу.

- Самое время почитать детектив, - заметил сидящий рядом Золтан Габо.
- Господа, - обратилась ко всем Габриэль, - может, пока не пришла полиция, похититель сам признается, что это была шутка…не самая удачная, а?
- Пустое, - не отрываясь от книги, сказал Штейнер, - кто признается, что только что увел может миллион, а может и два!..
-Да, - подхватил разговор Стахов, - все здесь, надо просто обыскать все вещи! Полиции скажем, что это была шутка и шутник уже наказан!..
- Рыться в чужих вещах? – возмутилась Анна,- неужели Вы, господин Стахов, станете это делать?
- Что Вы, мадам Бартош, я не смогу…вот если только провести, - он с улыбкой посмотрел на Габриэль, - личный досмотр пани Милочковой…
- Пошляк! – тут же отреагировала виолончелистка.

- Господа! – раздался голос звукорежиссера, - господин инспектор прибыл!

Дверь в студию открылась и в помещение вошел молодой человек в прекрасно сидящем костюме-тройке. Черные волосы аккуратно подстриженные и уложенные в пробор дополнялись тонкими усиками и приятной улыбкой. Никто и смог бы предположить в нем полицейского, встретив где-нибудь на Штефанплаце. За спиной элегантного мужчины маячил сержант местного участка.

- Всем добрый вечер, - обратился он ко всем сразу и тут же представился, - инспектор Ганин, Виктор Ганин.
- Наконец, - вскочив со стула бросился к нем Дарич, - это я вызывал полицию! Меня обокрали!

Ганин внимательно посмотрел на Герберта Дарича и широко улыбнулся, - маэстро! Рад Вас видеть! Невероятное везение! Всемирно известный дирижер всего в двух шагах!
- Господин инспектор, - в голосе Дарича прозвучали суровые нотки, - не до комплиментов сейчас. Меня обокрали на полтора миллиона шиллингов! Всего полчаса назад! Поймайте же вора! Я прошу!
Ганин еще раз внимательно посмотрел на Дарича, потом окинул взглядом студию, музыкантов и обратился к маэстро:
-Мы сможем побеседовать тет-а-тет? Мне нужен список всех присутствующих.
- Разумеется! Есть комната отдыха, пройдемте, - по-деловому ответил дирижер.
А нам сколько сидеть? Всю ночь? Это уже выходит за рамки приличий! – заволновались музыканты.

Ганин успокоил:
- Господа, разумеется, никто без надобности вас здесь задерживать не будет, только до прояснения обстоятельств кражи.
- Мне тоже остаться? - раздался из селектора голос Ольминского.
- Разумеется, - ответил Ганин и тут же обратился к полицейскому, - сержант, попрошу Вас проконтролировать вход в здание.

Сержант козырнул и ушел охранять входную дверь, а инспектор и потерпевший Герберт Дарич удалились в комнату отдыха.

- Вам хорошо, - обратилась к Морицу Габриэль, - у вас книга, можно хоть как-то скоротать время… А у меня скукотища. Нечем заняться…
- Можем проштудировать  партитуру, - вмешался Стахов и придвинулся к девушке, - с Вами, Габриэль, готов это делать всю ночь!
- Руен, Вы какой-то маньяк, лучше бы Вы скорее поехали в Италию…
- Да-да, - с иронией проговорил Золтан, - не то, упаси нас, свидетельствовать по поводу попытки харазмента…

Наступило молчание. Через несколько минут его нарушил вторая скрипка Ежи Краевски:
- Мадам Анна, Вы лучше всех нас знаете маэстро, могли бы объяснить, что же такого ценного в марках, которые собирает господин Дарич и платит какие-то баснословные деньги за них.
- Ежи,  - посмотрела на Краевского Анна Бартош, - Вас вряд ли  заинтересует филателия, но  если это интересно всем, - она оглянулась на музыкантов, - я постараюсь объяснить… Габриель приобрел марку Маврикий. В мире их всего два или три десятка. Вы не представляете, как он радовался! Такой раритет!
- Я бы хранил его в банковской ячейке, - отозвался Золтан.
- Ну и кому бы эта марка была нужна, если ею нельзя похвастаться? Я бы ее показывала всем, - мечтательно сказала пани Милочкова.
- Габи, Вас на второй день бы ограбили, - оторвавшись от книги произнес Мориц, - вещи, которые стоят миллион долларов, кого угодно сведут с ума…
- Миллион? – удивилась Габриэль и подумав добавила, - нет, конечно, я бы сначала, ее застраховала, а уж потом всем показывала!
- Что и сделал Герберт, - откликнулась Анна Бартош, - но что значит, страховка, когда в коллекции нет такой ценности…

Разговор прервался появлением Дарича и Ганина.
- Господа, вынужден вам сообщить, что мы не сможем никого выпустить до того момента, пока еще один музыкант не вернется в студию.
Все начали осматриваться и Золтан Габо улыбнулся:
- Ну, разумеется, это Иштван! Ждем, пока Бруни выгуляет своего добермана и вернется в студию с украденной маркой… Прелестно!

Музыканты, тихо возмущаясь новой задержкой, начали рассаживаться по своим местам. Инспектор Ганин позвал сержанта и, передав ему адрес Иштвана Бруни, приказал доставить его на место преступления немедленно.
 
- Господин Дарич, - обратился он к маэстро, - пока сержант выполняет поручение не могли бы рассказать какое произведение сегодня записывал Ваш оркестр?
- Не знаю, как это может помочь розыску, - пожал плечами Дарич, - но, если Вам это интересно… Бетховен, Увертюра Леонора №3.
- Обожаю Бетховена! – улыбнулся Ганин, - наш гениальный соотечественник!..
- Да, бесспорно, - в задумчивости ответил маэстро, прошел на дирижерское место, сел на стул и посмотрел на часы.

Музыканты тихо беседовали между собой. Мориц Штайнер, оторвавшись от чтения, что-то ответил Золтану. Анна подошла к Герберту и наклонившись, видимо, успокаивала его периодически глядя на музыкантов. Встретилась на секунду взглядом с Морицом. Тот никак не отреагировал и снова погрузился в чтение. Стахов улыбнулся и пожал плечами. Милочкова вообще ничего не заметила, внимательно рассматривая недавно сделанный маникюр.
 
Ганин решил более не беспокоить Дарича и прошел в пультовую, где томился в ожидании неизвестно чего звукорежиссер Тадеуш Ольмински. После короткого разговора, он попросил Тадеуша дать прослушать запись Увертюры.

- Господин инспектор, это, конечно, не в правилах показывать сырой материал, - вяло возразил звукорежиссер, - но для Вас я сделаю исключение.

- Обожаю Бетховена, - сказал Ганин, надел наушники и погрузился мир прекрасной музыки… Исполнение оркестра Герберта Дарича было, как всегда, превосходным. Не даром коллектив носил название «Виртуозы». Но вот стихли звуки Увертюры, Виктор Ганин снял наушники и в задумчивости положил их на пульт.

- Благодарю, господин Ольмински, - в задумчивости произнес инспектор, - пойдемте со мной в зал.

Ганин и Ольмински зашли в студию и тут же за ними вслед появился Иштван Бруни в сопровождении сержанта. Иштван с удивлением оглядел коллег. Стахов не удержался от реплики:
- Вот и наш дорогой Иштван! От полиции не скроешься!..
- Что происходит, коллеги? – Бруни посмотрел на Дарича. Тот молча отвел глаза в сторону.

- Присаживайтесь, прошу, - разрядил обстановку Ганин, - мы должны извиниться перед Вами, господин Бруни, что напрасно оторвали от домашних дел. Но, коль, вы уже здесь, я думаю Вам будет небезынтересно послушать увлекательную историю о пропаже раритетной марки Маврикий.

Альтист Бруни пожал плечами и присел на свободный стул. Ганин не спеша прошелся до дирижерского пульта.
- Что за драматическая пауза из русского спектакля, - не понимая, что собирается сказать инспектор, подала голос Анна Бартош, - Вы хотите сказать, что пропажа найдена, а господин Бруни не причем?

Ганин повернулся к Бартош и кивнул.

 Как? А кто тогда украл? Где пропажа? Покажите нам вора! Покажите пропажу!  Какая марка? Музыканты зашумели, очнувшись после долгого сидения в ожидании разрешения покинуть студию. «Теперь, уж если мы все здесь, хотим развязки этой странной истории!» - читалось на их лицах.

Ганин, будто опытный оратор, выждал еще несколько мгновений и поднял руку, призывая всех упокоиться и занять свои места:
- Господа, я открою вам свою версию в общих чертах, детали, скорее всего, разъяснятся сами.

- Мы слушаем Вас, инспектор! – оживилась пани Милочкова, словно предвкушая просмотр последней серии детектива, в которой должна наступить развязка. Ганин улыбнулся очаровательной Габриэль и заговорил:

-  Начну с просьбы, господа. Прошу рассесться так, ка вы сегодня сидели на записи… Прекрасно! А теперь к делу. Известно, что у вашего маэстро Герберта Дарича сегодня пропал ценнейший раритет коллекции марка Маврикий. Ее стоимость оценивается чуть больше миллиона долларов.
 
- Ну что я говорил! – подал голос Золтан.
Ганин продолжил:
- Почему такая дорогая марка оказалась в студии, в портфеле маэстро, а не сейфе или другом надежном месте? Господин Дарич объясняет это тем, что по дороге на запись заезжал в страховую компанию и оформлял там договор. Вернуться домой или заехать в банк и арендовать ячейку у него просто не было времени. Так или иначе, но раритет оказался под ненадежным замком кейса маэстро. И вот марка пропала. Замок на кейсе, естественно, оказался сломанным.

- Это кто из нас такой медвежатник? Сейфов нет, так он громит кейсы, - рассмеялся Руен Стахов.

- Ценю Ваш юмор, но это к делу не относится, - прореагировал Ганин, - так вот. Был ли кто-то посторонний в студии? Господин Ольмински утверждает, что нет. Значит, похититель кто-то из присутствующих, не так ли?

- Обернитесь, коллеги, он среди нас, - продолжал иронизировать Стахов. На него зашикали.
- Руен, Вы несносны, - выразительно посмотрела на коллегу пани Милочкова.

Инспектор подождал, пока музыканты замолкнут и продолжил:
- Все оставались на своих местах, и только господин Бруни успел уйти.  Он?  Возможная версия… Похититель быстро покидает место преступления и выиграв время, прячет похищенное, чтобы потом, придумав легко проверяемое алиби, отвести от себя подозрения. Наверное, это было бы не так глупо, если бы к моменту обнаружения кражи почти все разошлись. Что если, у него сдали нервы и он убежал первым?
Иштван с возмущением и удивлением слушал версию Ганина, пару раз оглядываясь, как бы спрашивая: это про кого, про меня? Ничего не понимаю!

 Но следующая фраза инспектора все прояснила:

- К счастью, это не так! Успокойтесь, господин Бруни, Вы вне подозрений.  Я даже скажу более того, поспешный уход господина Бруни избавил меня от индивидуальных опросов. Представляю, как затянулось бы расследование и уже не по горячим следам. Двадцать человек опросить та еще работа!
- Кто-нибудь, что-нибудь понял, - проговорил Ежи Краевски. Все промолчали. Реплика второй скрипки повисла в воздухе.

- Незаметно зайти в комнату отдыха, где лежал кейс с раритетом в перерыве практически невозможно, тем более сломать замок, - вслух рассуждал Ганин, - но все же риск оправдывается возможным приобретением. И злоумышленник все же идет на этот риск. Можно предположить, что кто-то мог задержаться  в комнате отдыха, буквально, на полминуты, а затем быстро зайти в курительную комнату и не спеша из нее выйти. Кто-нибудь увидел бы как вор выходит из нее и при опросе подтвердит его алиби.
-Господин инспектор, - подал голос Золтан Габо, - ни на что не намекаю, но к этой версии очень подходит мой коллега.
- Господин Ганин, - обратился Стахов к инспектору, - господин Габо, видимо, решил пошутить, но шутить ему не дано! И уж если меня спросить, то я, действительно, последним выходил из курилки. Но, ведь, это не карается законом?

- Ценное замечание, - снова отреагировал Ганин на реплику Стахова, - но, продолжим:
- И тем не менее преступление совершено… Загадка… Разгадку я нашел в сегодняшней записи. Не так ли, господин Дарич?
 
 Музыканты приумолкли и посмотрели на маэстро. Дарич в недоумении пожал плечами.

- Дирижер слышит и видит все. Я правильно понимаю? – задал еще один вопрос инспектор.
- Разумеется, - с раздражением ответил Дарич.

 Ганин сделал паузу и продолжил:
 - И тут такой казус: на записи не хватает двух или трех тактов в последнем вступлении ударных. Я не ошибся?

Все молчали, понимая, что развязка близка. Ганин все свое внимание обратил на маэстро:
 - Можно сослаться на то, что это рабочая запись, еще не все сведено или это брак и его надо перезаписать… Но факт остается фактом.  Ударник отсутствовал. Только Вы могли видеть, как он, сидящий за всеми, во время своих тактов паузы тихо вышел из студии и вернувшись чуть опоздал к вступлению. Вы намеренно пропустили эту оплошность. Что мы имеем? Сговор.

Все головы повернулись к Морицу. Тот медленно закрыл книгу и посмотрел на Анну, потом на Дарича. Гнетущее молчание наполнило воздух студии. Наконец, его нарушил Иштван Бруни:
- Инспектор, а почему Вы решили, что не хватает каких-то там тактов? Вы музыковед?

Все головы тут же повернулись к Ганину. Интрига! Что он ответит? Инспектора нисколько не смутил каверзный вопрос:

- Почему я так неплохо разбираюсь в музыке? Детство, проведенное за пианино, любовь к бетховенским произведениям, которые я слышал почти все, наконец, город в котором рождалась гениальная музыка Гайдна, Моцарта, Штрауса сделали свое дело! Классическая музыка и криминальное следствие – вот два моих любимых занятия.

Раздались недружные аплодисменты. Ганин поднял руку, чтобы остановить музыкантов и обратился к ударнику:
- Господин, Штайнер, разрешите полюбопытствовать, что вы читаете? Детектив? Будьте любезны, передать мне Вашу книгу.

Мориц умоляюще глянул на Анну Бартош, которая тут же демонстративно отвернулась, и нехотя поднялся со стула. Сделав несколько шагов к дирижерскому пульту, у которого все это время стоял Ганин и отдал ему книгу. Инспектор аккуратно полистал ее и вынул тонкий полупрозрачный пакет из вощеной бумаги. В пакете угадывался некий прямоугольник бледно-голубоватого цвета.

- Ваша пропажа? – повернулся Ганин к дирижеру. Тот, не глядя на пакет, молча кивнул. Ганин немного подержал его в руках, демонстрируя находку, а затем положил его на дирижерский пульт.

- И это все? - разочарованно спросила пани Милочкова. Она в воображении нарисовала себе нечто более грандиозное. А тут просто малюсенький бумажный прямоугольничек!..

- Что, ж, можно завершать, - подвел итог Ганин и обратился ко всем, - Господа, всем спасибо! Еще раз приношу свои извинения за задержку. Всем добрых выходных!
- Я всегда знала, что ты безрукая бестолочь! – в сердцах вдруг сказала Анна  Бартош и закрыла лицо руками.

Музыканты начали расходиться, бросая взгляды на сидящего с закрытыми глазами Дарича. Штайнер тоже присел на стул опустив голову. Прощались молча, кивая друг другу.

- Господа Штайнер и Дарич, вам надо остаться для составления протокола,- сообщил Ганин и позвал сержанта. 
- Госпожа Барош, вы тоже можете идти, - обратился он к Анне.
- Если можно, пусть Анна останется, - упавшим голосом попросил Дарич.
- Ваша жена? – догадался Ганин, - ну, что ж, не возражаю.

Когда последний музыкант покинул студию, инспектор обратился в Даричу:
 
 - И пару слов о страховке. Насколько Вы ее оформили? На четыре миллиона шиллингов? Прекрасно разыгранная партия! Через положенный срок, когда полиция распишется в своем бессилии, страховка будет выплачена и в итоге Маврикий остается у Вас и страховка тоже Ваша. Я угадал?

Маэстро молчал, видимо, осознавая, что может лишиться всего и музыки, и филателии.

-Разрешите мне ответить, - попросила Анна, - Герберт помешался на филателии. Я говорила ему, что эта страсть не доведет до добра… Он захотел единолично владеть не только Маврикием, но и Британской Гвианой. Она сохранилась, кажется, в двух или трех экземплярах… Денег на ее приобретение не было. Шутка ли, четыре миллиона шиллингов!
 
Ганин выслушал Анну и перевел взгляд на Морица. Мужчина медленно поднял голову, чувствуя, что на него смотрят.

- Я.. только взял…мне обещали…замок не поддавался, - невнятно пробормотал он и после паузы добавил, - это тетя Анна меня попросила…я не хотел…

- Умоляю! – с волнением обратилась к инспектору Анна,- пожалейте моего кузена и Герберта! Это моя вина, это я придумала, как достать денег. Герберт так обрадовался, что Маврикий останется и Гвиану купит... Господи! До чего доводит нас эта жуткая страсть!..

Виктор Ганин закрыл папку пустым бланком протокола и встал со стула.
 
- Маэстро, я не хочу, чтобы мировая музыка потеряла бы выдающегося музыканта из-за нелепого случая…сержант, - обратился Ганин к сослуживцу, - как Вы считаете, была кража или просто неуместный розыгрыш?

Сержант посмотрел на инспектора, потом на Дарича и его родственников и снова на инспектора:
- Господин инспектор, считаю, что был… ложный вызов…
- Я тоже так считаю. Ложный вызов. Выпишите штраф господину Герберту Даричу за ложный вызов. И всего доброго!
- Господа, я вас больше не задерживаю. Хороших выходных!