Алёна Малова. Глава 15. Время зарабатывать

Кабинет начальника отдела заработной платы на металлургическом заводе был обставлен строго, по-советски: массивный стол, портрет Ленина над дверью, книжный шкаф с подшитыми постановлениями и графиками. На подоконнике — горшок с увядшим аспарагусом, который никто не поливал уже вторую неделю.

Владимир Петрович Смургин сидел, откинувшись на жёсткой спинке стула, и лениво листал ведомость по начислениям. Лицо его оставалось невозмутимым, будто всё происходящее в стране никак его не касалось.

Дверь резко распахнулась, и в кабинет влетел Пётр Ильич, главный бухгалтер, человек старой закалки, убеждённый коммунист, для которого слово «долг» значило больше, чем зарплата, а партийная дисциплина была почти религией. Его обычно аккуратная причёска растрепалась, лицо побледнело, а в глазах плескался неподдельный ужас.

— Владимир Петрович! — выдохнул он, едва переводя дух. — Вы слышали? В Москве — ГКЧП! Танки на улицах! Радио передаёт обращение… Это же конец всему! Как мы теперь будем работать? Что будет с нашей страной?

Смургин медленно отложил ведомость, посмотрел на главбуха так, будто тот заговорил на непонятном языке, и чуть приподнял бровь.

— Танки, говорите? — спокойно переспросил он. — Ну, значит, в Москве опять кто-то власть делит.

— Да как вы можете так спокойно сидеть?! — почти выкрикнул Пётр Ильич, всплеснув руками. — Это же переворот! Судьба страны решается! А вы… вы тут сидите и цифры считаете!

— А что мне ещё делать? — пожал плечами Смургин. — Революциями сыт не будешь. Завод работает, плавка идёт, люди на местах. Остальное — не моя забота.

Он встал, подошёл к сейфу, достал оттуда тонкую папку с пометками и, не глядя на главбуха, произнёс:

— Пока вы там про судьбу страны думаете, я вот это дооформлю. Кооператив «Металлург-Сервис» завтра подаёт заявку на аренду склада. И нам нужно успеть перевести часть средств до того, как банки начнут чудить.

Пётр Ильич побледнел ещё сильнее, будто услышал что-то непристойное.

— Вы… вы что, всерьёз? Сейчас, когда страна на грани, вы думаете о каких-то складах?!

— Не о складах, Пётр Ильич, — холодно поправил его Смургин, возвращаясь к столу. — О деньгах. И о том, как их не потерять. Или, ещё лучше — как заработать.

Он взял со стола красный членский билет КПСС, повертел его в пальцах, будто взвешивая, и вдруг швырнул в сторону урны. Билет не долетел, упал на пол у ножки шкафа — красный уголок выглядывал из-под плинтуса, как забытая деталь прошлой жизни.

— Я выхожу из партии, — буднично бросил Смургин. — Не потому, что против кого-то. Просто она мне больше не нужна.

— Да вы же… вы же всю жизнь по этой линии шли! — в отчаянии прошептал главбух. — Вас же люди уважали!

— Уважают тех, у кого есть деньги, — цинично усмехнулся Смургин. — А не тех, кто красиво говорит. Деньги нужно делать. Сейчас. Пока другие сидят и ждут, чем всё закончится.

Пётр Ильич молча смотрел на него, будто пытался узнать в этом спокойном, расчётливом человеке прежнего Владимира Петровича — того, что ещё год назад с жаром выступал на партсобраниях, обещал навести порядок и верил, что система просто нуждается в исправлении. Но того человека больше не было. На его месте стоял холодный прагматик, для которого идеалы были не путеводной звездой, а обузой.

— Если хотите, можете остаться, — равнодушно бросил Смургин, снова склоняясь над бумагами. — Но если решите уйти — не держу. Время сейчас такое: каждый выбирает, что ему ближе.

Главбух постоял ещё немного, потом медленно наклонился, поднял с пола брошенный билет, бережно разгладил обложку и, ничего не сказав, вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Когда шаги в коридоре стихли, Смургин откинулся на стуле и посмотрел в окно. За стеклом дымили заводские трубы, по территории сновали грузовики, жизнь шла своим чередом. Для него этот грохот и лязг были не символом индустриальной мощи, а фоном для собственных расчётов.

Он достал из ящика стола блокнот, открыл на чистой странице и вывел твёрдым почерком: «Склад — аренда. Металл — закупка. Расчёты — через кооператив».

Цинизм Владимира Смургина был не маской и не позой — это был его способ выживания. Он не верил в светлое будущее, потому что знал: будущее принадлежит тем, кто урвёт первым. А он собирался урвать первым и как можно больше.