Навет Велиала

Его имя было синонимом власти на протяжении трех десятилетий, сидел в своём кабинете, освещенном лишь тусклым светом настольной лампы. За окном простирался город, его огни мерцали, как далекие звёзды. Но властитель лукавый не видел их. Он видел лишь приближающуюся тьму, не метафорическую, а вполне реальную. Каждая морщина на лице кричала о неизбежном.

В этот вечер, когда его личный айболит в очередной раз развел руками, а советники шептались о преемнике, властитель принял решение. Он знал, что есть пути, о которых не говорят в приличных кругах, но которые, по слухам, иногда срабатывают. Он был человеком прагматичным, и если существовала хоть малейшая возможность отсрочить неизбежное, он был готов ее использовать.

Он не знал, как это произойдет, но знал, что нужно просто захотеть. И он захотел. Сильно, отчаянно, с той же силой, с какой когда-то хотел власти.

И тогда он появился. Не в клубах дыма или с грохотом грома, а тихо, словно тень, отделившаяся от угла комнаты. Высокий, элегантный, с глазами, в которых плясали древние огни. Он не представился, но властитель сразу понял, кто перед ним.

"Вы звали?" – голос был бархатным, но с легким металлическим привкусом.

 "Я хочу больше времени", – сказал он, его голос был хриплым. "Я хочу остаться у руля. Я не готов уходить".

Дьявол улыбнулся. Это была не добрая улыбка, а скорее хищный оскал. "Время – это валюта, которой у меня в избытке. Но за все нужно платить. И ваша плата будет… особенной".

"Я готов на всё", – ответил президент, не задумываясь.

"Вы останетесь старым, даже старше, чем положено. Вы будете дряхлеть более. Вы будете править еще долго. Но взамен… я покажу миру вас. Настоящего вас. Все ваши низменные черты, всю вашу ложь, все ваши тайные сделки и грязные мысли. Каждый ваш проступок, каждую неискреннюю улыбку, каждое обещание, которое вы не собирались выполнять. Все это будет явлено миру. В прямом эфире, так сказать. Ещё сей мир ждут новые войны и станете воевать с врагами".

"Я согласен", – прошептал он.

Дьявол кивнул. "Сделка заключена". И так же бесшумно, как появился, он исчез.

И вот с этим пришло и странное предчувствие.

Первые дни прошли как обычно, проводил совещания, подписывал указы, выступал с речами. Но затем началось.

Сначала это были мелочи. Во время пресс-конференции, когда он говорил о борьбе с коррупцией, на огромных экранах за его спиной вдруг появились кадры, где он амбициозный, принимал конверт от сомнительного бизнесмена. Кадры были четкими, неопровержимыми.

Затем, во время выступления перед ветеранами, когда он со слезами на глазах говорил о жертвах и героизме, на экранах замелькали документы, раскрывающие его личные счета в офшорах, куда он переводил средства, предназначенные для социальной поддержки.

Мир был в шоке. Люди не могли поверить своим глазам. Сначала это списывали на хакерские атаки, на происки врагов. Но "атаки" продолжались.

Каждый раз, когда произносил речь о единстве нации, на экранах появлялись его личные записи, где он с циничностью рассуждал о манипуляции массами и о том, как легко посеять раздор ради собственной выгоды. Когда он говорил о любви к народу, транслировались его тайные разговоры с приближенными, полные презрения к "серой массе" и их "примитивным потребностям".

Его личное, тщательно скрываемая от посторонних глаз, тоже стала достоянием общественности. Кадры его тайных встреч с эскортницами, его грубые слова в адрес жены – всё это транслировалось в прайм-тайм, разрушая образ примерного.

Мир, который когда-то боготворил его, теперь смотрел на него с отвращением и недоумением. Его рейтинги рухнули до нуля. Протесты вспыхнули по всей стране, требуя его немедленной отставки. Его ближайшие соратники, еще вчера клявшиеся в верности, теперь отворачивались от него, боясь быть запятнанными.

Настало опустошение. Он сидел в своем кабинете, наблюдая за хаосом, который сам же и породил. Его лицо, хоть и не тронутое болезнями, было измождено. Глаза, когда-то полные огня, теперь смотрели в пустоту. Он получил свое время, но какой ценой?

Он видел, как его имя, когда-то высеченное в истории золотыми буквами, теперь было вымазано грязью. Он слышал, как его некогда преданный народ скандирует "Позор!" и "Лжец!". Он чувствовал, как его наследие, которое он так тщательно строил, рассыпается в прах.

В один из таких вечеров, когда очередной скандал сотрясал эфир, снова почувствовал присутствие. Дьявол стоял перед ним, его глаза светились довольством.

"Как вам ваше время?" – спросил он, его голос был полон насмешки. "Вы хотели остаться у руля. И вы остались. Но теперь вы правите не страной, а руинами своей репутации".

В его глазах не было ни страха, ни гнева, только глубокая, всепоглощающая усталость. "Я получил то, что хотел", – прошептал он. "Но я не знал, что это будет так… больно".

Дьявол оскалился. "Боль – это часть сделки, боль это ад, который сами же и создали. И этот ад будет длиться столько, сколько вы пожелаете".

Сделка с дьяволом была  продлением мучений. Обречённость наблюдать за тем, как мир презирает его, как его имя становится синонимом лжи и предательства. И это было наказание.