Последний шаг

Глава первая

Они не толкали — они шептали.
И этого было достаточно.

Неон ночного Берлина, не смотря на пёстрое многообразие, еле-еле освещал пешеходную улицу. Впрочем, в такую дождливую погоду прохожих на этой улице было очень мало: кто-то попрятался в ближайших магазинчиках, забегаловках и просто открытых, пропахших приготовленной едой, сырым бетоном и содержимым мусорных пакетов, подъездов. А кто-то просто ютился в продуваемых всеми ветрами тесных остановках общественного транспорта, мечтая уехать из этого пропащего района к себе, в более благополучный. В тёплую, уютную и такую безопасную, по сравнению с этой территорией города, квартирку, обсохнуть, выпить чаю, или чего покрепче, и забыться сном, которым хотел забыться ещё задолго до этого очень позднего времени.
И, конечно, никто не обратил внимания на девушку, почти девочку. Да и не заметил бы – она даже не шла, я пряталась в углах зданий, передвигаясь по улице короткими перебежками. Может быть, она боялась мигрантов, довольно многочисленных в этом обжитом ими районе, а может быть, просто не хотела публичности. Или боялась наказания - возможно, кто-то из знакомых попался бы на её пути, увидел и сообщил строгим родителям. Не нужно ей это было. Да и не о том она думала.
Наконец она подошла к неприметному, сливающемся среди других в общую серую массу, зданию. Юркнула в проём, поднялась по лестнице, сжатой с обеих сторон серыми бетонными стенами с неаккуратно разрисованными, хаотичными граффити. Наверху этого узенького пролёта перед ней открылась небольшая, освещённая тусклой лампочкой, площадка. Дальше лестница раздваивалась в обе стороны и оба пролёта так же, параллельно друг другу, уходили вверх – куда-то на более верхние этажи. При этом лестницы были наглухо огорожена друг от друга толстыми, такими же бетонными стенами За парочкой лестниц – близнецов площадка обрывалась и открывала стоявшему на ней панораму улицы. Бояться не стоило – бетонная плита, из которой состояла площадка, была огорожена чугунной, по пояс, решёткой. Этим  она образовывала большой балкон, на котором можно было постоять, посмотреть, если не вдаль, то на противоположные окна домов этой улицы, которые находились вровень с этой площадкой.
Девушка подошла ближе к обрыву, облокотилась о решётку и посмотрела сначала на те самые светящиеся окна домов, затем вниз на улицу, по которой она только что шла. «Слишком близко» – подумала она. О другом, самом главном для неё, она думать больше не хотела. Где-то наверху хлопнула дверь и кто-то начал спускаться по одной из лестниц. Она оторвала руки от ограждения, выпрямилась, отпрянула назад и спряталась за стеной противоположной лестницы. шаги спустились на один уровень с ней, прошли мимо и спустились дальше. Всё затихло. Девушка стала подниматься выше, на цыпочках, чтобы не нарушать эту тишину.
И снова небольшая площадка, точно такая же как была ниже, которую она уже прошла. Но на этот раз не было обрыва и металлического ограждения. Вместо них, в стене около неё, была тяжёлая из толстого металла дверь, выкрашенного густой чёрной краской. В отличие от хаотичных граффити на стенах, из-за которых сами стены образовывали яркий и цветной хаос, эта дверь была ровным, прямоугольным пятном строгого порядка. На ней не было наклеено ни одного стикера, не разрисовано ни одного миллиметра этими дурацкими, непонятными и, наверное, ничего не значащими тэгами (она знала как называются эти надписи, так как слышала об этом от своих одноклассников. Мысли об этой двери заставили её если не забыть свои жуткие мысли и эмоции, то хотя бы на какое-то время отвлечься от них.
Она постучала в жёсткий, твёрдый металл двери, та отозвалась гулким звоном. Костяшки её пальцев отозвались болью. У неё в голове вырвалась из плена подавленных ею мысли одна гадкая мыслишка о том, скоро ей будет если не так же больно, то точно намного больнее – она ощутит мучения, несравнимые ни с чем в её жизни. Такие, каких она ещё никогда до этого не ощущала и никогда не ощутит после того, что сделает совсем-совсем скоро. Но это надо сделать, иначе другая, душевная, нестерпимая мука съест, сожрёт её заживо. Этого она ни в коем случае не хотела, и желала только избавиться от этой муки.
Прошло немного времени, и ей открыли. Затем посторонились и пропустили внутрь. Здесь был тесный, тёмный, длинный уходящий вдаль коридор. Темноту прорезал только свет из-за дверных щелей. Двери были врезаны по обе части этого коридора. Из-за каких-то дверей, откуда ярко и резко лучился свет, слышались где громкие режущие её слух, а где тихие и нежные девичьи стоны. Приторно пахло клубникой со сливками, но этот запах заглушал другие неприятные ей запахи: дыма дешёвых сигарет, жирного, разящего в нос запаха жареного лука и чего-то непонятного и противного – как будто подожгли мокрую и грязную половую тряпку.
Она отмахнулась от той, кто открыл ей дверь, не обратив внимания за замечание сменить мокрую обувь на ту, что в помещении, в которое она вошла, и не пачкать свежевымытый пол. Прошла дальше по коридору, полностью погрузившись в его густую темноту. Запахи убавились, и откуда-то из-за поворота, куда уходил коридор, потянуло сквозняком, который принёс с собой свежий воздух. она зашла за поворот и медленно, обдумывая каждый свой шаг, пошла навстречу этому сквозняку.
После поворота коридор заканчивался. В его конце находилась ещё одна крутая лестница, по которой, схватившись за перила, она начала подниматься наверх. Ещё один, уже небольшой, по сравнению с другими, подъём, и девушка оказалась на чердаке этого здания. Впереди неё была ещё одна металлическая лестница, ведущая на крышу здания. К лестнице вела дорожка из набросанных на гравий, покрытых густой, грязной, серой пылью, деревянных палет. В пыли виднелись многочисленные следы, ведущие в сторону металлической лестницы и от лестницы к ней следов. Девушка, сохраняя равновесие, аккуратно перепрыгивая через прореженные доски палет, отправилась в сторону лестницы. совсем небольшое расстояние, и она схватилась за прутья перил приваренных к лестнице.
Наверху лестницы мягко, почти неслышно хлопала мокрая от дождя местами разошедшаяся рассохшимися листами, мокрая от дождя фанерная дверь. На крыше дул, сопровождаемый этим дождём, ветер – он и колыхал ту самую легкую незапертую фанерную дверь.
Мокрой от дождя была и лестница – его капли доносились ветром сквозь приоткрытую дверь прямо на металлические ступени. Девушка аккуратно, боясь поскользнуться, аккуратно ступала по одной ножке на каждую ступеньку: хваталась за прут перил лестницы, утверждалась на одной ступеньке, потом ступала на другую вверх и утверждалась уже на этой. Потом следующая, и так далее.
Ступени кончились. Девушка вздохнула и медленно открыла скрипнувшую дверь. После того как она выйдет на крышу, после этой двери, ей останется последний участок пути, после которого закончится всё. На этой свободной, продуваемой всеми ветрами крыше, было заметно холоднее. В некоторых местах настил крыши просел, и в образовавшихся углублениях скопились лужи. В темноте девушка наступала в них — и её туфли тут же промокали. Гольфы в туфлях также наполнились влагой и неприятно чавкали при ходьбе. но ей уже было всё равно – всё близилось к завершению, и остальные проблемы или же какие-то житейские дела её абсолютно не волновали. оставленные кем-то шезлонги, плескались на ветру мокрым от дождя брезентовой тканью, и ей казалось, что они рукоплещут ей вдогонку, как театральному артисту, блестяще исполнившему свою главную роль и под овации уходящему со сцены. Она представила себя такой же известной и прекрасной, талантливой, актрисой, которой рукоплещут её многочисленные поклонники, и игриво кивнула в сторону этих шезлонгов и покоящихся под ними лежаков. А потом она ощутила, что на крыше сейчас находится совсем одна, от этого ощущения её охватила новая гамма чувств: от грусти, что здесь нет никого, кто бы её поддержал, до радости, что здесь никого нет, и никто бы не смог ей помешать, этим только задержав её. Тряхнув головой, она отогнала эти хаотичные мысли и решительно пошла дальше.
Вот и самый край и финиш её пути сюда. И конец её жизненного пути. Девушка сбросила с себя рюкзачок, который был с ней всё это время, ухватилась за такие, как и несколькими этажами ниже, перила и перекинула через них сначала одну ногу, затем сразу же вторую. Так же, крепко держась за ограждение, посмотрела на свет в окнах, которые в этот раз уже были не вровень, но, где-то ниже её уровня. Наверное, ей показалось, но кто-то как будто следил за ней в одном из этих светящихся, прикрытых занавесками и жалюзи островков. А может быть противоположное ей здание, как большой паук, поджавший лапки следил за ней своими многочисленными глазками. Она обернулась: за ней никто не пошёл, и никто её не искал - она была предоставлена сама себе. Девушка перевела взгляд вниз, в чёрную пропасть, где должна была быть улица, по которой она так недавно шла, затем снова на свет в окнах. Замерла, что обдумывая и прошёптала в пустоту непонятно кому, как будто бы сама себе:
- Почему… почему ты сейчас не со мной? Мне было бы лучше, если бы ты был рядом…
ЦЕНЗУРА.

***