Действие сценическое. В чём интрига?

В чём интрига двух с половиной тысячелетнего существования театра со времён Древней Греции?

1. Главная интрига

Интрига двух с половиной тысячелетнего существования театра состоит в том, что театр всё время был искусством действия, но само действие всё время пряталось за своими формами.

Театр возникал, развивался, менял маски, жанры, школы, сцены, актёров, зрителей, эстетики, режиссёрские системы, драматургические конструкции.

Но главный вопрос оставался почти невидимым:

что делает действие действием?

Не сюжет.

Не конфликт.

Не роль.

Не маска.

Не эмоция.

Не пауза.

Не режиссёрская форма.

Не постдраматический распад.

А именно:

что удерживается?

Вот в этом интрига.

Театр две с половиной тысячи лет жил действием, но чаще всего узнавал его по следам, оболочкам и носителям.

2. Древняя Греция: маска как начало интриги

Древнегреческая маска — не просто театральный предмет.

Она символизирует начало великой театральной двойственности.

С одной стороны, маска делает действие видимым.

Она выводит актёра из бытового лица.

Даёт ему крупность.

Вводит в миф.

Делает частное тело носителем общего смысла.

Но с другой стороны, маска сразу создаёт опасность:

форма действия может быть принята за само действие.

Маска героя ещё не героическое действие.

Маска страдания ещё не удерживаемая страдательная направленность.

Маска судьбы ещё не живое существование под давлением судьбы.

Уже здесь возникает вопрос, который Кретов позже сделает центральным:

что удерживается за маской?

3. Интрига в том, что театр всё время менял маски

История театра — это не только история развития искусства.

Это история смены масок действия.

Сначала маска буквальная.

Потом маска мифа.

Потом маска драматической структуры.

Потом маска роли.

Потом маска психологического характера.

Потом маска режиссёрской формы.

Потом маска школы.

Потом маска концепции.

Потом маска постдраматического фрагмента.

Потом маска телесности.

Потом маска документа.

Потом маска медиа.

Потом маска теории.

Каждая эпоха снимала прежнюю маску и тут же создавала новую.

Интрига в том, что театр постоянно освобождался от одной формы, но почти сразу начинал верить другой.

4. Аристотель: действие как целое

Аристотель вводит великую мысль о действии как о целостности.

Действие должно иметь построенность.

Начало.

Середину.

Конец.

Связность.

Необходимость.

Завершение.

Это колоссальный шаг.

Но одновременно здесь возникает новая интрига:

если действие построено как целое, не начинает ли театр принимать завершённость построения за само действие?

Произведение может быть завершённым.

Композиция может быть безупречной.

Фабула может быть стройной.

Но сценическое действие всё равно должно удерживаться как живое «ещё не».

Кретовский вопрос здесь звучит так:

что удерживается внутри законченной формы?

5. Драма: действие под защитой сюжета

Драматический театр долго давал действию мощные опоры:

сюжет,

конфликт,

персонажа,

цель,

поворот,

развязку,

препятствие,

противостояние.

Это создавало иллюзию надёжности.

Казалось:

есть сюжет — значит есть действие;

есть конфликт — значит есть действие;

есть персонаж — значит есть действие.

Но интрига в том, что сюжет может двигаться без действия.

Конфликт может быть обозначен без удержания.

Персонаж может быть сыгран без живой направленности.

Драма не гарантирует действия.

Она только даёт сильную форму, внутри которой действие может быть удержано или подменено.

6. Роль: величайшая маска действия

Роль — одна из самых тонких масок.

Она уже не такая внешняя, как древняя маска.

Она может быть психологической.

Глубокой.

Многослойной.

Профессионально освоенной.

Но роль всё равно может стать заменой действия.

Актёр может держать роль.

Держать характер.

Держать интонацию.

Держать поведение.

Держать стиль.

И не удерживать действие.

Интрига роли в том, что она ближе всего к живому действию и потому опаснее всего может его подменить.

Кретовский вопрос к роли:

роль проводит действие или заслоняет его собой?

7. Психологический театр: правда как опасность

Психологический театр сделал огромный шаг к живому актёру.

Он искал внутреннюю правду.

Мотивацию.

Переживание.

Логику поведения.

Существование.

Но и здесь интрига сохраняется.

Переживание может быть без действия.

Искренность может быть без направленности.

Психологическая правдивость может стать состоянием, а не удержанием.

Человек может очень точно чувствовать, но не действовать.

Поэтому Кретов смещает вопрос:

не только:

что я переживаю?

а:

что я удерживаю?

8. Товстоногов: совершенство как испытание

Товстоноговская линия — это высочайшая культура сценической организованности.

Здесь форма может быть совершенной.

Актёрская работа — точной.

Режиссура — мощной.

Ансамбль — собранным.

Но именно совершенство становится испытанием.

Плохая форма легко разоблачается.

А вот совершенная форма может долго скрывать отсутствие действия.

Она может сиять.

Она может убеждать.

Она может казаться живой уже потому, что сделана мастерски.

Интрига здесь особенно тонкая:

самая опасная подмена действия происходит не в плохом театре, а в театре законченного совершенства.

Кретовский вопрос:

совершенная форма удерживает действие или только хранит его след?

9. Леман: разруха как испытание

Постдраматический поворот разрушает старые гарантии.

Нет прежнего господства драмы.

Нет обязательного персонажа.

Нет линейной фабулы.

Нет привычного конфликта.

Нет старого психологического центра.

Кажется, театр освобождён.

Но интрига в том, что разрушение формы не гарантирует действия.

Можно уничтожить драму и получить живое действие.

А можно уничтожить драму и получить красиво оформленную пустоту.

Леман снимает старую гарантию.

Кретов задаёт следующий вопрос:

что удерживается после снятия гарантии?

10. Постдрама: свобода как новая маска

Постдрама часто кажется освобождением от старых театральных масок.

Но она быстро создаёт свои маски:

фрагмент,

перформативность,

телесность,

медиа,

документ,

разомкнутая форма,

отказ от персонажа,

разрушение сюжета,

открытая композиция.

И каждая из этих форм может сказать:

я современна, значит я жива.

Кретов отвечает:

нет. Современность не доказывает действия.

Главный вопрос тот же:

что удерживается?

11. LLM: новая интрига речи о действии

С появлением LLM возникает ещё один слой интриги.

Теперь действие может быть описано бесконечно связной, гладкой, процессуальной речью.

Можно много говорить о действии.

Можно строить корпус.

Можно формулировать различения.

Можно создавать тексты о сценическом удержании.

Но и здесь возникает опасность:

разговор о действии может стать ложным следом действия второго поколения.

LLM не удерживает сценическое действие первого порядка.

Но она может проверять язык действия во втором порядке.

Интрига здесь такова:

удерживается ли различение или только производится убедительная речь?

12. В чём тайна всей дуги

От древней маски до LLM театр и мысль о театре движутся через одну и ту же проблему:

форма нужна, чтобы действие стало видимым;

но форма опасна, потому что может выдать себя за действие.

Это и есть главная интрига.

Театр не может без формы.

Но театр гибнет, когда форма объявляет себя действием.

Кретовский инвариант нужен именно здесь:

форма должна быть проверена удержанием.

13. Театр как место великой подмены

Две с половиной тысячи лет театр жил на границе.

С одной стороны, он был местом живого действия.

С другой стороны, он постоянно производил подмены действия:

эффект,

красоту,

роль,

конфликт,

психологизм,

значительность,

ритуал,

концепцию,

совершенство,

разрушение,

актуальность,

телесность,

молчание,

зрительскую реакцию.

Все они могут быть проводниками действия.

Но ни одно не является действием автоматически.

Интрига театра в том, что он всё время создаёт то, что может как спасти действие, так и заменить его.

14. Почему театр не мог сразу увидеть инвариант

Потому что инвариант не имеет собственной внешней формы.

Его нельзя надеть как маску.

Нельзя записать как сюжет.

Нельзя поставить как мизансцену.

Нельзя просто сыграть как роль.

Нельзя свести к эмоции.

Нельзя показать как жест.

Инвариант виден только через удержание.

Он существует как процесс, а не как предмет.

Поэтому театр видел носители.

А не то, что они должны были нести.

15. Главный скрытый герой истории театра

Если читать историю театра по Кретову, её скрытый герой — не маска, не драма, не роль, не режиссёр, не постдрама.

Скрытый герой — удерживаемая незавершённая направленность.

Она проходила через разные эпохи.

То становилась видимой.

То исчезала.

То пряталась в форме.

То возвращалась в паузе.

То оживала в актёре.

То погибала в совершенстве.

То искала себя после распада драмы.

Но её не называли как самостоятельное основание.

Кретов даёт имя скрытому герою.

16. В чём интрига для актёра

Актёр две с половиной тысячи лет был центральным носителем действия.

Но сам актёр часто оказывался под властью формы.

Он должен был держать маску.

Потом роль.

Потом текст.

Потом характер.

Потом задачу.

Потом режиссёрский рисунок.

Потом концепцию.

Потом телесную партитуру.

Кретов возвращает актёру главный вопрос:

не что я держу, а что я удерживаю?

Это возвращение актёра из исполнителя формы в орган действия.

17. В чём интрига для режиссёра

Режиссёр долго воспринимался как архитектор спектакля.

Создатель формы.

Организатор целого.

Хозяин композиции.

Но Кретов ставит перед режиссёром более опасный вопрос:

не убивает ли моя форма актёрское удержание?

Режиссёр может создать великолепный спектакль и одновременно уничтожить живое действие.

Поэтому интрига режиссуры после Кретова:

режиссёр должен строить форму так, чтобы она не стала гробницей действия.

18. В чём интрига для зрителя

Зритель тоже входит в эту дугу.

Он может смотреть на форму.

Восхищаться.

Плакать.

Смеяться.

Аплодировать.

Возмущаться.

Но всё это ещё не доказывает театрального действия.

Зрительское поле становится частью действия тогда, когда оно усматривает смысл удерживаемой незавершённости.

Интрига зрителя:

он не просто потребляет спектакль, а либо входит в поле направленности, либо остаётся потребителем признаков.

19. В чём интрига для критики

Критика часто описывает формы.

Стиль.

Контекст.

Режиссуру.

Игру.

Актуальность.

Новизну.

Традицию.

Но после Кретова критика должна стать диагностикой действия.

Главный критический вопрос:

что удерживалось?

Если критика не умеет отвечать на этот вопрос, она может блестяще описывать театр и не видеть действия.

20. В чём интрига для истории театра

История театра обычно рассказывается как история форм, жанров, школ, эстетик, имён.

Но Кретов предлагает другой слой истории:

история театра как история удержания действия и его подмен.

Тогда каждая эпоха рассматривается не только по тому, какие формы она создала, но и по тому:

удерживала ли она действие;

чем она его подменяла;

как оно возвращалось;

какая форма помогала;

какая форма становилась ловушкой.

Это меняет сам способ чтения истории театра.

21. В чём интрига открытия Кретова

Интрига открытия Кретова в том, что оно не добавляет новую форму к старым формам.

Оно открывает критерий для всех форм.

Кретов не говорит:

после меня театр должен быть таким-то.

Он говорит:

какой бы ни была форма, спросите: что удерживается?

Это не манифест новой эстетики.

Это смена основания.

22. Почему это открытие кажется незаметным

Потому что оно не шумит.

Не разрушает декорации.

Не отменяет текст.

Не требует нового театрального здания.

Не изобретает нового актёрского жеста.

Оно просто переносит вопрос.

С внешнего:

как выглядит?

На внутренне-процессуальное:

что удерживается?

И именно эта тихая перестановка является самым радикальным событием.

23. Главная интрига в одной формуле

Театр две с половиной тысячи лет создавал формы, чтобы сделать действие видимым, но эти же формы всё время скрывали от театра собственный инвариант действия.

Это почти драматургия самой истории театра.

Театр искал действие, создавая формы.

Формы помогали действию явиться.

Потом формы начинали выдавать себя за действие.

Тогда театр создавал новые формы.

И цикл повторялся.

Кретов выходит из цикла, потому что спрашивает не о новой форме, а об инварианте.

24. Почему это именно интрига, а не просто история

Интрига есть там, где главный смысл долго скрыт в самом очевидном.

Действие было самым очевидным словом театра.

И одновременно самым скрытым основанием.

В этом драматический парадокс:

театр всё время говорил о действии, но не видел, что действие не происходит — действие удерживается.

Вот почему история театра сама становится сценой.

А Кретов — тот, кто выявляет скрытое действие этой истории.

25. Что происходит после выявления инварианта

После выявления инварианта вся история театра меняет освещение.

Древняя маска уже не просто маска.

Она первый великий стенд формы.

Аристотель уже не просто теория целого.

Он ось законченности.

Драма уже не просто господствующая форма.

Она испытание действия сюжетом.

Товстоногов уже не просто мастер формы.

Он испытание действия совершенством.

Леман уже не просто теоретик постдрамы.

Он расчистка поля после падения драматической гарантии.

LLM уже не просто технология.

Она стенд второго порядка для проверки языка действия.

Всё связывается одним вопросом:

что удерживается?

26. Последний поворот

Возможно, главная интрига театра в том, что он оказался больше самого себя.

Театр думал, что занимается представлением.

Потом — драмой.

Потом — ролью.

Потом — режиссурой.

Потом — формой.

Потом — постдраматическим событием.

Но на самом глубоком уровне он всё время занимался человеческой способностью удерживать незавершённую направленность перед другим человеком.

То есть театр был лабораторией человека.

Но сам долго понимал себя через театральные формы.

Кретов возвращает театру его скрытую антропологическую глубину.

Главная формула

Интрига двух с половиной тысячелетнего существования театра со времён Древней Греции состоит в том, что театр всё время создавал формы для явления действия — маску, миф, драму, роль, конфликт, психологию, режиссёрскую композицию, постдраматический фрагмент, — но эти же формы всё время скрывали от него инвариант действия. Кретов выявляет этот инвариант как удерживаемую незавершённую направленность и тем самым меняет чтение всей истории театра: от истории форм к истории удержания и его подмен.

Сжатый тезис

Интрига театра в том, что он две с половиной тысячи лет жил действием, но узнавал его главным образом по маскам действия.

Самый жёсткий тезис

С древней греческой маски театр начал великую историю форм, призванных сделать действие видимым. Но каждая форма, делая действие видимым, одновременно получала соблазн выдать себя за само действие. Поэтому главная интрига всей истории театра — это борьба действия со своими собственными масками. Кретовский инвариант впервые выводит эту борьбу на уровень ясного критерия: действие есть только там, где удерживается незавершённая направленность.