Катран - Черноморская Акула

Море дышало тяжело и размеренно, катая по прибрежной гальке мелкую ракушку. Старый рыбак Пётр сидел на краю пирса, чиня капроновую сеть. Пальцы, загрубевшие от соли и воды, двигались уверенно, на ощупь. Вдруг тишину рассвета нарушил всплеск — из воды показалась тёмная, острая спина с характерным плавником.
- Ишь ты, катран, — негромко пробормотал старик, сощурив глаза. —  - Ранний гость.
-Катран шёл вдоль самого дна. Он не был похож на тех океанских монстров из фильмов, которых так боятся туристы. Небольшой, чуть больше метра в длину, обтекаемый, как торпеда, с серо-стальной кожей. Но в его глазах горела та же первобытная сила, что и у его гигантских сородичей. Катран был идеальным охотником здешних вод: бесшумным, быстрым и неумолимым.

Этой ночью море бушевало. Катран переждал шторм на глубине, где вода оставалась спокойной, но сейчас, когда буря утихла, голод погнал его к берегу. Волны перемешали слои воды, подняли со дна ил и дезориентировали косяки ставриды. Для акулы это было лучшее время.
  Его чуткие рецепторы  расположенные на рыле, — улавливали малейшие электромагнитные колебания.
Чуть левее затрепетала раненая хамса.
Правее, у самых камней, затаился бычок.
Но катран искал крупную добычу.
  Сделав резкий разворот, акула пошла наперерез косяку севрюги. Рывок — и острые, как бритва, зубы сомкнулись на добыче. Катран не праздновал победу, он просто продолжал свое вечное движение. Ему нельзя останавливаться: биология акулы такова, что движение — это жизнь в самом буквальном смысле. Стоит замереть, и жабры перестанут фильтровать кислород.

Пётр наблюдал за тёмным силуэтом из-под козырька старой кепки. Он уважал эту рыбу. Местные рыбаки часто ругали катранов — те рвали сети, портили улов, портили дорогую снасть. Но старик знал: акула здесь была задолго до того, как человек построил первый причал. Она — хозяин, а люди — лишь временные гости.
  В этот момент Пётр заметил странность в движении рыбы. Катран шёл слишком близко к волнорезу, его движения стали рваными. Старик присмотрелся. Из пасти акулы тянулся тонкий след — кусок оборванной толстой лески, а на боку, закручиваясь вокруг плавника, намертво врезался капроновый шнур от чьей-то брошенной снасти. Шнур уже въелся в кожу, мешая катрану двигаться с привычной грацией.
  — Эка тебя угораздило, брат, — вздохнул Пётр.
Поднявшись он взял длинный багор с тупым крюком на конце — инструмент, которым обычно подтягивали лодки, — и подошел к самому краю скользких от водорослей камней.
Катран шёл кругами, словно судьба сама вела его к пирсу. Силы хищника таяли. Обрывки сети лишали его главного преимущества — скорости.

Когда акула оказалась в полуметре от камней, Пётр быстрым, ловким  движением зацепил багром капроновую петлю на боку катрана и резко потянул на себя, прижимая рыбу к мелководью между валунами.
 Катран взорвался яростью. Вода вскипела от ударов мощного хвоста. Он выгибался, обнажая ряды мелких, острых зубов, и пытался достать обидчика. Кожа акулы, покрытая чешуей, на ощупь напоминала крупную наждачную бумагу — Пётр едва удерживал багор мокрыми руками.
«Тихо, тихо, дурная твоя голова», — приговаривал старик, вытаскивая из кармана острый нож.
Рискуя остаться без пальцев, он перегнулся через скользкий валун. Один точный удар ножа — и натянутый капроновый шнур лопнул. Рыбак успел поддеть леску, торчащую из пасти, и перерезать её у самого крючка.
Освобожденный катран на секунду замер, словно не веря в происходящее. Его чёрный, холодный глаз на мгновение зафиксировал фигуру человека.
А затем последовал мощный удар хвоста. Волна брызг обдала Петра с ног до головы, а серая тень мгновенно растворилась в прозрачной зелёной глубине Черного моря.

Пётр вытер лицо рукавом штормовки, посмотрел на качающийся на воде обрывок сети и улыбнулся. Пальцы слегка дрожали от адреналина, но на душе было правильно и спокойно.
Он вернулся на своё место, взял иглу для вязки сетей и снова принялся за работу. Солнце уже поднялось над горизонтом, окрашивая воду в золотистые тона. А где-то там, на глубине, свободный и быстрый, плыл по своим вечным дорогам  катран — живой символ дикого, непокорного моря.