87 Москвее некуда. Непутёвость

       МОСКВЕЕ НЕКУДА. (БАЛКОНЫ.)
                2018.   


Во дворе камеру ведёт за собой другая, ещё более уважаемая…
Представительница как раз (1) того, бардовского поколения.
Она указывает на аляповатый новодел  (архитекторы так старались вписать его  окружающую среду, что у них вышел не просто вставной зуб, а изначально сломанный клык с кариесом), но как бы не видит его.
- «На этом месте»  - говорит она – «Была очень дешёвая пельменная, прозванная в народе «три (3) поросёнка», так как сюда стекались люди сразу из трёх (3) ближайших институтов». 

                87 Москвее некуда. Непутёвость. 

Я хорошо помню тот период, и сам, случалось, заглядывал сюда, хотя никогда рядом не учился. Здесь можно было без затруднений «остограммиться».  (100.) 
Моё мнение:   несмотря на доступность во всех смыслах и, как следствие, широкую популярность отнюдь не только среди студентов и преподавателей,  эта забегаловка  была совершенно не на  месте.  Торчала как бельмо.
Но ведь её снесли, в конце концов!   
А вот история с псевдофлигелем.  Всё происходило на моих глазах.
Утром, собираясь на работу, я увидел в новостях,  как тогда ещё, конечно, Лужков выступает перед протестантами из одного (1) из московских ВУЗов, и клятвенно обещает им защитить институтскую территорию от вторжения нахрапистых коммерсантов, и вообще всегда и всюду поддерживать любые образовательные учреждения.  Он, как многие несомненно помнят, умел выступать убедительно и пафосно.  Через двадцать (20) минут, прогулявшись по парку, я узрел  у наших дверей аналогичную стайку протестующих с плакатами против строительства.
Но уже без весомой поддержки мэра и телекамер.
Теперь, уже десятилетие (1) двор украшает бельмо с макияжем.
Знаете, я, наверное, совершил ошибку. Мне следовало тогда поступить на заочное отделение.  Как раз (1) бы хватило времени на более чем спокойное оформление диплома. Но и без него многие преподаватели, подтвердят мои «пятёрки» (5)
по их предметам.  И вовсе не только из-за  сложившихся добрых, часто дружеских, отношений. Посудите сами, я ведь прочёл все их учебники.  Порой два – три (2-3)
по одному (1) и тому же курсу. И всю рекомендованную литературу, естественно.
А сколько раз (n) выскочившие под благовидными предлогами с экзамена девчонки и мальчишки неслись ко мне сломя голову за подсказками.
И ведь получали их.  Часто знал сам, а нет – так мгновенно открывал нужную страничку.  Да Бог с ней, с бумажкой. К концу жизни выяснилась ещё одна (1) сфера знаний, ещё  одна (1) специальность, с которой я вполне мог пройти в любви и согласии весь свой путь.
Да мало ли мимо что я просмотрел, мимо чего прошёл.  (А, может быть пронесло?)
Вот в моей «Выпускной», нелюбимой школе не всё было так уж отвратительно.
Поступил я туда, буквально поразив приёмную комиссию.
Собеседование проводилось в два (2) тура, но меня и ещё одну (1) девочку, отличницу – старожилку школы, взяли сразу после первого (1).
Так и мы висели на доске в списке принятых:  сначала она (фамилия на «О»),
затем я (фамилия на «К»), пропущенная строка и далее наш класс по алфавиту.
Естественно,  на меня возлагались особые надежды.
Но наша математичка неизменно проставляя мне «шесть» (6, её шутка),
в приватных беседах отговаривала меня строить жизнь и карьеру вокруг инженерии и точных наук.  Но я её не послушался.  А результат?!

        МАРТ, МОЦАРТ, МЦЫРИ. 
                Культуризм.               

Я прогулял десятый школьный март,               
Чуть не лишился вовсе аттестата.               
Авторитет отца позволил мне остаться,               
Сдать школьное, взять в ВУЗ удачный старт.
               
Из жизни моей вычли этот март,               
Сочтя невосполнимыми потери,               
Учителя, родители - я им поверил.               
Я, видно, ничего не понимал!
               
Я не молчун, но свой не выдал март.               
Впервые ощутил цвета эмоций,               
Решил впервые: мой Бетховен, но не Моцарт.               
Пораньше бы такой отрыв от парт!
               
Сбивал меня с пути преступный март.               
Вдруг понял: наизусть я знаю "Мцыри",               
Хотя в восьмом учить не думал. Только цифры               
Во мне будили праведный азарт.
               
Пророчествам твоим не внял я, март.               
Двенадцать лет технического ВУЗа.               
Профессия обуза мне, я ей обуза.               
Но для иного я еще не стар.
                (4.1.87.)
 
Ну уж, конечно, по настроению, я тогда несколько ужесточил. 
Всё-таки не обуза, не тягота.
У меня всегда легко получалось быть полезным инженером.   
Точнее, мы всегда  друг к другу относились с прохладцей.
Культуризм – ещё одно (1) профилирующее словечко.
Есть и другие стихотворения  с таким шарфиком на шее.
А что, похоже.  Если  заголовок голова. 
И ушёл. И сменил. И не раз (1). И получилось.
Но, собственно, речь я веду не о моих рабочих местах, не о точках, с которых
мне иногда капали, но порой сыпались, как из рога изобилия деньги.
(Впрочем, рог  изобилия никогда не выключается.)   
А о том потенциале,  о тех разнообразных возможностях, заключённых внутри моего «я»,  которые я так и не  использовал.   
То есть не об изобилии, а об  иллюзобилии.
Порой, правда, случались весьма показательные события.
Вот вам выдержки из  истории, которую, со временем, я научился считать забавной.
На самом деле, это была длительная и тяжёлая борьба с государственной машиной.
Я не буду подробно описывать всю цепочку (тяжёлые кандалы) событий.
Может быть, я когда-нибудь и вернусь к ним.  Получится весьма поучительная,
а если удастся раскрасить занудство, то и занимательная повесть под названием   
"Белое пальто".  Именно изумительное, эксклюзивное,  только второй (2) раз (1) одетое  пальто моей жены испортили маляры, опрокинув ведро с краской в люльке, болтавшейся на высоте седьмого (7) этажа, прямо над многолюдным тротуаром Комсомольского проспекта.  Время действия: двадцать первое марта тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года (21.03.1988), пятнадцать часов пятнадцать минут (15ч.15м.).   Задели, конечно, и меня.  А потом были строительное управление, милиция,  районное начальство, бюро экспертиз,  два (2) заседания районного суда, прокуратура, два (2) заседания городского суда, судебные приставы…
Четыре (4) месяца!  В какой-то момент я вошёл во вкус.
Никто вокруг не верил, некоторые открыто издевались.
Но я выиграл, и компенсации хватило на новую одежду не хуже прежней. 
Было много точных ходов и красивых нюансов. Прочтёте, если напишу.
Но не юридические и даже следственные действия свои отмечаю я для себя.
Не тешащее гордыню заявление  городской судьи, о том, что впервые (1) за время
её  двадцатипятилетней (25) практики, истец добивается своего в подобном деле.   
А совершенно иные результаты, события – резонансы.
Первое (1), -  короткое и забавное.  Начальник того самого строительного управление,  мой основной супостат, после неудачного для них завершения дела,
на полном серьёзе,  трижды (3) при свидетелях предлагал мне должность своего заместителя.  Справедливости ради, отмечу и мне среди всех других фигурантов он понравился больше всех.  (Вот и ещё пропущенное.)
Второе (2). Эпитеты подбирайте сами.  На заседание районного суда секретарствовал
молодой совсем парень.  Я скоро заметил, что ему нравится, как я рассказываю, отвечаю на вопросы, возражаю.  Глаза у него загорелись, он то и дело просил что-то повторить, дескать, не успел записать.  Его реакция подпитывала меня позитивом,
и я акцентировался на «выступлении» конкретно для него.
Судья,  лет тридцати трёх (33), подтянутый и острый, тоже всё заметил, и не без удовольствия начал мне подыгрывать.
Их обоих (2) мне довелось встречать много позже, с нынешнего уже адреса,
в третьем (3)  тысячелетии (1000).
Судья, то есть давно уже бывший судья,  такой же молодой, будто и не прошло пятнадцати (15) лет, сразу прямо отложил по телефону какое-то дело.
Долго рассказывал мне,  что тогда председатель суда (ну, вы (то есть я) его помните, у вас ещё хорошие отношения с ним наладились)  сначала рекомендовал ему со мной разобраться по справедливости, учитывая новые веяния в стране (сейчас заметил очевидную странность подобного сочетания),  но потом, после вмешательства прокуратуры, нашёл к чему придраться. Так и не сложились у них отношения.
Тут в стране  до урагана дошло, и нашлась хорошая работа, вроде и по специальности,  адвокатская, но с полной определённостью задач.       
А дело моё он не просто помнит, часто  другим рассказывает.   
Мелкое, шмоточное,  а получилось, что самое памятное. Вот так! 
Он, оказывается, прямо на суде хотел  сказать, что на юридический мне ещё
не поздно.  Да как-то не принято такое. Не скрою, мне приятно было.
Но я сейчас приятное располагаю по нарастающей.
Совсем уже недавно, у военной прокуратуры (она совсем рядом,  почти под
северным моим балконом) остановил меня вежливо, по имени отчеству…
Я его не узнал.  То есть не так, наоборот… Узнал я его мгновенно, чуть не каждый день по телевизору показывают.  Я в нём того секретаря на нашем суде никогда
не узнавал,  в голову даже не приходило.
Да, знаменитый теперь адвокат, государственный деятель конспектировал тогда меня на суде.  Учился он  ещё на первом (1) курсе, на юридический пошёл,
в основном, по семейным связям и традициям, и по тем же двум (2) причинам
сразу стал подрабатывать в суде.  Но уверенности, что будет работать по специальности, не было вовсе.   В тот самый день, послушав меня, он понял,
как всё это интересно.  Я помог ему окончательно определиться.
- «Я ведь частенько ваши обороты речи применяю, не замечали?»
Нет, не замечал.
Очень не хочется, чтобы его телефон мне когда-нибудь понадобился.    
Ну вот, уселся на своего конька, лошадь по кличке Похвальба.
Да нет же. Всё это, конечно, приятно, но не более того.
А сейчас, наконец, третье (3). То, к чему я подводил.
То, чем я действительно горжусь.
Буквально на следующее утро после решительного и решающего сражения,  окончательного городского суда (на самом деле до окончания «войны» оставалось ещё три (3) долгие недели) выскочил  я из автобуса у станции метро
«Парк Культуры», но тут привычно тащащий меня по маршруту автопилот
вдруг засбоил, заартачился.  Не только я, все мы воткнулись в некую, ещё вчера отсутствующую помеху. Образовалась толчея. Послышались разноплановые комментарии.  И тут я увидел причину.
Бригада рабочих расставляла временные ограждения с бросающейся в глаза,
до боли знакомой надписью (простите за штамп) «СУ -…».
Вот уже три (3) месяца с лишком я ежедневно по многу раз (n) писал и печатал
номер  ставшего почти родным строительного управления.
Строители внятно обозначали свой фронт работ, надёжно отгораживаясь от города.             
Хорошо знакомые мне прораб и бригадир то тут, то там раскручивали рулетку, сверяясь с  какими-то таблицами, по всей видимости,  страничками из «СНиП». 
«Строительные нормы и правила».  Мне пришлось их досконально изучить. 
Кто-то приставал к ним с претензиями.  В ответ они указывали на болтающиеся под крышей люльки и что-то объясняли.  Прохожие понимающе кивали в ответ.
Нет, я не подошёл, не остановился, не заорал во всю глотку, что «вот он я»,
что это я заставил их соблюдать закон.   
Ничего подобного не наблюдалось тогда, в марте, на Комсомольском.
Конечно, извинения, особенно искренние, успокаивают.
Компенсации позволяют забыть о возможных дырах в семейном бюджете.
Но больше всего хочется, чтобы пакости не повторялись, или уж, на худой конец, случались как можно реже.  И не только с тобой и с твоими близкими.
Значит, недаром тратил я нервы и время.  Вот о чём я думал, сбегая вниз по эскалатору на станции «Парк Культуры» - кольцевая.
Думаю так и сейчас.
А вот прямо-таки анекдотичный пример моей непутёвости. 
Ещё в самом начале я объявил, что никогда не забываю похвастаться успешным  романом с психологией.  И это, в общем-то, правда.
Но ниже я уточнял, что всю жизнь занимаюсь психологическими текстами.
И это тоже чистая правда.
А сейчас настал момент  для ещё большей конкретизации.   

Продолжение следует.   88МН…

4 страницы.   190 строчек.