Спорынья

Если вы кому-то возжелаете несчастья в образе простуды и полного от холода озноба, присылайте его к нам в ноябре. Пусть посидит на морском причале среди стальных труб большого диаметра лунной ночью, да под стылый ветерок, и хворь ему будет обеспечена.

***
Плавбаза — это гигант советского рыбпрома, к которому привязана группа судов-ловцов, которые сдают улов на борт плавбазы. А там уже, прямо в море, выпускается рыбная продукция, в первую очередь — консервы. Эта плавучая фабрика может работать долгие месяцы.

На ней трудилось огромное количество разноплеменного люда: от просто нуждающихся до тех, кто сбежал с суши от обид, долгов и обязательств. Такие особо были падки на соблазны. Под этот люд три-четыре играющих садились на борт с чемоданом карт, и предлагали желающим в нерабочие часы досуг в виде общаковой секи или двадцати одного. Если где-то обыгрывали на железной дороге, то здесь это делали на морской волне. Тут играли под предстоящую зарплату, а получали рыбообработчики очень даже недурно: единовременно по окончании трудовой вахты. Но досуг и страсти-мордасти порой эту зарплату обнуляли прямо у кассы предприятия. Аферисты, поистрепав по каютам чемодан карт, увозили два чемодана полноценных рублей. И практиковать это стали после того, как капитан судна в очередной раз отдохнул на южном курорте. Он был большим эстетом, человеком, который отличал прекрасное от безобразного.

Наверное, по этой причине на курорте и возжелал эксклюзива. Ему привезли девчонку в юбчонке в горошек. Но как только он ее вознамерился обслюнявить, дверь в его номер почему-то открылась, и появились двое мужчин и женщина. На одном из вошедших был прокурорский мундир, а женщина оказалась мамой юбчонки в горохах. Памятуя о том, что повинную голову и меч не сечет, эстет под протокол честно признался в своих намерениях, рассчитывая на понимание и снисхождение. Прокурорский вытащил из его кармана все содержимое, и они ушли, сказав:

— До свидания!

А потом уже и появились те, с чемоданом карт и качественными фотографиями, как он пытается быть хорошим папой малолетней девочки.

***
Эстет всегда брал на себя повышенные социалистические обязательства и всегда их выполнял, за что имел в постоянном пользовании переходящее красное знамя. Сам он вырос из старост и секретарей и обладал соответствующим послужным списком — безупречным. Это по той причине, что его настольным чтивом был моральный кодекс строителя коммунизма, который по его глубокому убеждению был выше всяких там библейских заповедей. Эстет был активным атеистом и всегда любил это повторять. А моральный кодекс строителя коммунизма он пытался увязать с собственной волей и тайными мыслями, но это не очень получалось у него с самого детства. Тогда он, будучи активным пионером, так и не стал тимуровцем. А уже в юношеском возрасте не сумел повторить подвиг П. Морозова, хотя и пытался. Он учительнице доложил, что его бабка за поздравительной открыткой ветерана войны прячет Бога. А та, выслушав его, даже не похвалила за бдительность. Тогда он пожаловался завучу на учительницу, та его похвалила, но ничего не изменилось. Бабка продолжала чего-то бубнить, стоя у маленького рисунка, приклеенного клейстером к картонке. Так из мальчика, юноши росла гордость и опора народной власти.

***
Вторым лицом после капитана на морской фабрике был даже не помполит, а директор производства, который был призван выполнять и перевыполнять план. Так вот, эта личность была пусть и не легендарной, но очень известной. Это он сотворил гастрономическое чудо — «Завтрак туриста», а также был главным конструктором плавленого сырка «Дружба», а уж об этом продукте можно говорить бесконечно. Он стал настолько народным, что был воспет поэтами. Но апофеозом таланта была все же не «Дружба», а консервированные котлеты из частиковой рыбы в томатном соусе. С этими котлетами все было как в приключенческом кино. Отраслевой министр на выставке достижений отечественных продуктов, демократично попробовав эти котлеты из банки, попал в больницу с открывшейся язвой желудка. Но тут партия взяла курс на рыбный четверг, и создателя консервов, обозвав Котлетой, отправили на передовую борьбы за рыбное пропитание советского народа — строителя коммунизма. Этот глубокий профессионализм и объединял Котлету с Эстетом, да еще и оголтелый атеизм.

***
А те, кто мерзли за трубами, ждали своей удачи. Они плохо учились в школе, не были общественниками и не выросли эстетами и технологами. Эти не умели жить как нормальные люди, но и без них было кому строить светлое будущее.

***
Решение политического руководства по рыбному промыслу и его модернизации было глобальным, а значит и революционным, что приравнивалось к героическому штурму Зимнего дворца. К тому выходу на промысел для них выкатили из ремонтного дока огромный плавзавод, где кроме основной линии был оборудован экспериментальный цех для создания новой продукции из океанической живности и, конечно, на весь этот ассортимент выдали разрешительные бумаги без ограничений. Все это безграничное было передано в руки технолога Котлеты. И самое главное, что он не был обременен производственными планами. Получилось что-то в чем-то, у этого чего-то были свои возможности.

И как только два буксира вытянули плавбазу «Светлый Октябрь» на открытую воду, технолог Котлета и рассказал о своих возможностях капитан-директору, то есть Эстету. План был прост: не имея обязательств, но имея возможности на неограниченный ассортимент сырья, они могут отлично поработать на себя. А если дотянутся до крабов и лососевых, то вернутся миллионерами. При всем этом не в ущерб общим показателям плавзавода, и переходящее красное знамя останется на своем месте. Эстет был очарован энергией и рачительностью Котлеты и без уговоров согласился, оговорив, что все это будет в очень конспиративной форме. Все так и было, пока не дотянулись до лососевых; тащили из прилова краба и осьминога, катали их в собственном соку, но только банки были без опознавательных знаков, что требовало особого порядка хранения. А минтай в рабочем порядке принимался, потрошился, морозился и на перегрузчиках доставлялся куда надо. Туда же, потребителю, Котлета и должен был отправлять свои экспериментальные разработки — уху и рагу. Но пока до лососевых дотянуться не удалось. Зато он в дополнение к крабу и осьминогу доставал из прилова палтуса и коптил его.

К концу сентября, когда только-только начали подвозить кету, план по переработке и отгрузке минтая — основного рыбного блюда в рыбный четверг — был выполнен на 95%, а путина продолжалась.

***
А те за трубами мерзли и ждали, они вслушивались в ночь и никак себя не выдавали. Они слышали ночь, но та их не слышала. В порту никогда не бывает ночью тихо. Но только тут звуки свои, портовые, и в них незамеченным не вклинишься.

***
Пошел лосось. Икра фасовалась по банкам, балыки коптились до янтарного цвета, головы решили морозить на стол народу. Все, что шло на народный стол, имело бумаги и историю происхождения, а то, что рождалось в экспериментальном цеху, конечно, кроме ухи и рагу, не имело никаких видов на законное существование. И вот уже пришло время, когда план по минтаю был выполнен на 130%, и получены поздравления. А уха и рагу получили высочайшее одобрение и были строго рекомендованы для производства всем береговым рыбным заводам. Рыбный четверг зашагал по стране.

Пока завод выполнял и перевыполнял план, он засрал все вокруг себя, а по-другому никак и не мог: гиганты индустрии всегда поганят все, что вокруг них. Сегодня они греют свои дизеля, чтобы победным маршем двинуться к родным берегам. Ночью Эстет с Котлетой допили последнюю бутылку из своих запасов, то была текила, но им до невозможности хотелось водки под икорку и балык, хотелось за удачу, за государственный план, да за будущие барыши и сохранение тайны. А вот тайны на самом деле и не было, так как играющие и в экспериментальном цехе обжулили народ, и уже давно красной икоркой закусывали. Связь они имели с берегом надежную. 
У жаждущих водки осталась одна надежда — на «артелку». И оттуда им притащили неполный ящик водки. Пилась она не очень мягко, но зато вызывала колоритную отрыжку.

А то, что произошло потом, случилось уже после второй бутылки. Судно вдруг стало заваливаться на правый бок, будто в трюм хлынула забортная вода, чего случиться категорически не могло. Потом оно выровнялось и вдруг резко клюнуло носом в пучину. И тогда в слабом свете палубных огней возникло что-то извне, это было нечто огромное настолько, что можно было разглядеть только его маленькую часть. Эта часть была чешуйчатая и вроде как дышащая. Это нечто пару минут повисело на носу, потом медленно начало сползать, показав на секунду то ли ласту, то ли лапу с огромными когтями. Судно выровнялось, потом подпрыгнуло, как будто его пнули снизу, и все стихло. Котлета и Эстет не смотрели друг на друга, они были агрессивными атеистами и случившееся старались переварить каждый по-своему. И технолог Котлета нашел этому объяснение: он взял недопитую третью бутылку, что пришла из «артелки» и стал читать вслух все буквы и слова, что там увидел, слева направо:

Крепость — 40%;
НАРКОМПИЩЕПРОМ — СССР — ГЛАВСПИРТ;
Емкость — 1 л.
Пшеничная водка
Цена водки — 11 р.00 коп.
         посуды: 75 коп.,
         пробки: 5 коп.,
Укупорку капсюлем потребитель не оплачивает.
Возвращайте посуду и пробку.

Закончив это невразумительное чтиво, он начал говорить дребезжащим, как балалаечная струна, и одновременно писклявым голосом:

— Все это она виновата, а вернее — сырье, из которого изготовлена. На зерне злаковых живет грибок, который невероятно живуч, и называется спорынья. Он и способен вызывать тяжелые глюки, ведь кроме как галлюцинацией произошедшее с нами объяснить невозможно.

И, авторитетно сославшись на БСЭ, добавил:
— Спорынья — это паразитический гриб, который, попадая в организм человека, вызывает нарушение сердечного ритма и галлюцинации.

Их атеистическому сознанию вполне хватило авторитета БСЭ.
 
***
Тут вроде как со звездного неба посыпалась белая крупа, и от того не стало теплее. В ожидании всегда время тянется мучительно медленно, но не дайте себя измучить ожиданием; все это — теория, а на практике среди стальных труб сов-
сем другое. Жизнь — это уклад привычек, а ожидание — отклонение от уклада, потому и воспринимается как перегруз. Может это и неправда, что от холода не стареют, зато точно не портятся.

***
Они так бы и уверовали в грибковые галлюцинации, которые всегда можно ожидать от «левой» водки, если бы с утра не обнаружилось, что все, кто был на борту, ощущали судороги огромного судна. Это произошло в штиль на поверхности воды и при глубине воды в четыре тысячи метров. А дальше — больше. Ближе к обеду рыжий боцман по прозвищу «Хохотун» притащил опять же что-то необъяснимое. Это он, хохоча, положил перед Эстетом. Тому это сразу напомнило картину из школьного учебника, которую написал

в 1943 году русский художник Михаил Авилов. Так вот, он хорошо помнил эту картину. Эстет увидел в объекте, лежащем перед ним, щит русского богатыря Пересвета. Он был такой же формы, цвета, и, наверное, размера. И нашла это команда еще утром на гурте якорной цепи. И тут же, из природного любопытства, пыталась это резать болгаркой, сверлить и прожигать ацетиленом. Но все эти потуги не оставили ни царапины, ни пятнышка. Это было что-то неуязвимое, и авторитет БСЭ вдруг оказался под сомнением. Что-то похожее они видели ночью, но только «этого» было много, и обладатель явно был жив. Оно не умещалось своей неизмеримостью в масштабы мозгов.

Эстету вдруг представилось, что к нему в гости явился Левиафан, а это явно не сулило ничего хорошего. Он отдал команду прибавить ходу, позвал технолога Котлету, и они начали в который раз зачищать вокруг себя обстоятельства. Первым делом они лично, без лишних глаз, выкинули за борт щит Пересвета — русского монаха-воина, инока Троице-Сергиевского монастыря. Галлюцинации или любые другие объяснения происходящего сулили им только одно — пожизненное лишение работы и наблюдение в психлечебнице. Материалистическое понимание мира было основой восприятия реальности, а судороги огромного судна в штилевую погоду они, если объяснить не смогут, то заболтать точно сумеют, коли вопросы, конечно, зададут.
И вот уже заполнены и подписаны все бумаги, и они у причальной стенки. Оттрубили медные трубы, бравурно отстучали барабаны, и даже отряд пионеров уверенно заявил, что всегда готов! И все это, конечно, сняли для кинохроники. Это было хотя и не теплым осенним днем, а прямо в канун праздника Великого Октября.

***
А те, кто потом ночью сидели за трубами, ждали ту самую обезличенную левую продукцию. Уже в три часа без фар и подсветки к трапу подъехал огромный грузовик, и какие-то тени начали в него таскать ящики с консервами и мешки с копчеными балыками. Через два часа все было уложено и увязано, и как только грузовик завелся, выскочили те, кто сидели за трубами. Они выкинули водителя из кабины и уехали так же, без фар и подсветки. Наверное, с этого завода еще много чего можно вывезти тайно, но по закону кармы их кто-то будет обязательно ждать.

***
Спорынья — это всего лишь гриб, паразитирующий на злаках, и он опасен тем, что вызывает галлюцинации. Они, как и иллюзии, — всего лишь длинные тени нашего экстремального состояния.