Рассказ Скоморох

В лето 6497 от сотворения мира, когда стояла великая жара, по пыльной дороге близ Киева шёл невысокий человек с гудком за спиной и бубенцами на поясе.
Все невольно оборачивались на звонкий звук, похожий на смех. Когда он проходил мимо, они хоть на минуту забывали о своих делах, а потом, тихо улыбнувшись, начинали свою работу с ещё большим усердием. Те, кто его знал, выкрикивали ему добрые приветствия или новую шутку.

Его звали Ждан, что означало долгожданный. Долгожданное чадо в бедной семье.
Отец его был простым плотником, а мать пряла шерсть и пела старые песни дома, долгими зимними вечерами. Жили они бедно, порою не было в доме ни мёда, ни белого хлеба, но Ждан никогда не помнил себя нелюбимым. Мать гладила его по волосам и приговорила:
— Ты наше счастье, чадо.
Отец же любил повторять:
— Пока мы вместе — несть беды.
Но жизнь раскидала их далеко друг от друга. Когда Ждан ушёл странствовать со скоморохами, дороги увели его всё дальше от родного дома. Давно он не видел ни отца, ни матери, не знал даже, живы ли они. Иногда ночью, сидя у костра, он вспоминал их маленькую избу, запах свежих стружек и материнский голос. Тогда сердце его сжималось от тоски, и он думал:
— Камо занесла вас судьба, родные мои?
И скучал по ним вельми, хотя никому об этом не рассказывал.

Ждана хорошо знали и в богатом княжьем тереме, и в курной избе. Он был простым скоморохом и всегда мог рассмешить плачущего ребёнка или заставить улыбнуться угрюмого дружинника. А однажды так развеселил самого воеводу Тура, что тот чуть не подавился мёдом.
— Ждан! — кричал тогда воевода. — Ты меня уморить хочешь?
— Почто такое речёшь, воевода? Кто ж станет рубить дерево, под которым сидит?
Вся дружина громко хохотала и передразнивала его.

Жизнь скомороха в ту пору была не простой и весёлой. Всегда нужно было следить за своим словом, иная шутка могла стоить головы или дюжины плетей. Возможно, его просто никто не воспринимал всерьёз, и это не раз спасало ему жизнь.

После Великого Крещения князя Владимирова Ждан стал часто уходить вместе с княжьими людьми. Люди не хотели принимать нового Бога, многие убегали в леса и там прятались. Их искали, чтобы силой заставить принять новую веру. Ждан ни с кем не спорил, только с болью в сердце наблюдал за происходящим и хотел понять причины решения князя. Чем эта вера лучше их древних верований? И так ли она милосердна, как о ней рассказывают византийские купцы?
Поэтому не ради серебра и славы он собирался в свой путь каждый день. Оседлая жизнь в городе была сытнее и спокойнее. Только всё чаще он замечал, что там, где проходит дружина, остаётся много горя и пепелищ. А чтобы помочь горю, нужен хотя бы один человек с бубенцами. Даже такой неказистый и маленький, как он.

Когда он уже подходил к пологому берегу Роси, то увидел, как двое дружинников толкали к воде почтенного старика.
Тот отчаянно упирался, проклиная весь их род и отступничество.
— Не пойду в воду. Что угодно делайте, не пойду…
— Смерд дикий. Почём не исполняешь наказ князя!
— Холодно...
— Ты язычник!
— Так оттого тебе и холодно.
Дружинники рассмеялись. Один из них снова толкнул старика, и тот неуклюже упал прямо в воду. Тогда Ждан быстро подбежал к ним.
— Эй, гридни! Не гоните деда так. Он стар, а старик подобен старому дубу, аще повалится, нового ждать долго.
— Молчи, скоморох. Твоё дело маленькое. Знай наблюдай и весели народ своими звонкими речами.
— Аще замолчу, кто вас умными выставит? Я бы молчал, да язык жалко. Он у меня один, а у тебя кулак ещё отрастёт.
Снова раздался смех. Даже старик невольно улыбнулся. Но потом всё равно заплакал, когда смирился и вошёл в воду.
И Ждан тогда подумал, шутка может облегчить сердце, но не залечит его раны полностью...

Ночами Ждан бывало сидел с дружинниками у костра и веселил их своими разговорами.
— Скажи, Ждан, — спросил как-то молодой воин Ратибор, — ты какой веры будешь?
— Когда голоден, верю в хлеб, когда зимой холодно — верю в огонь.
— Опять шутишь и увертываешься!
— Нет. Просто не люблю умных разговоров на пустой желудок.
Потом помолчал и продолжил:
— Я слышал греческого попа в Киеве. Он говорил: «Любите врагов ваших».
— Ну и что тебе непонятно в этих словах? Ждан, ты почто князю перечишь?
— Аз не перечу. Аз дивлюсь. Как мы другов своих в реку загоняем. Не по-людски это… Тому дивлюсь, что людей к любви ведут копьём. Реку ти, братцы, от копья человек быстрее бежит, чем к Богу идёт.

Дружинники испуганно переглянулись.
Один тихо буркнул:
— Князь лучше знает, и в больших книгах так написано. На то воля Божья! Нам велено наказ выполнять, а не спрашивать.
— Может, и знает, — вздохнул Ждан. — Только мне кажется, что милость быстрее входит в сердце, чем палка. Аще кто всё время кричит, что знает волю Божью, спроси его, почему тогда у него сапоги дырявые…

****

Был ясный день, когда под Владимиром они нашли древнее лесное капище. Старый дуб стоял посреди поляны, широкий, словно дворец неведомого отшельника. На ветвях висели цветные лоскутки, у корней лежали орехи и куски житнего хлеба.
— Гляди, Ждан, дуб языческий!
— А дуб-то почём знает, языческий он или христианский? Стоит себе и листья растит.

Под дубом, в зелёных зарослях, сидела молодая женщина с ребёнком. Она не сразу заметила пришедших воинов, качала своё чадо и пела ему колыбельную. Голос её был звонкий, чистый, будто сам лес запел вместе с ней.

****

Баю, чадо, баю-бай,
Спи мой месяц, засыпай.
За рекою тёмный бор,
Там шумит старинный сбор.

Ходит Сон по мхам лесным,
Ходит Дрёма вслед за ним.
Нести в горсти тишину,
Навевают тебе сну.

Пусть Мокошь прядёт твой век,
Пусть он будет долог, креп.
Пусть хранит тебя в ночи
Свет далёкий от свечи.

А в дубраве старый дуб,
Под дубравой серый зубр,
Над дубравой ясный сокол,
Сторожит твой сон высокий.

Пусть Велес хранит стада,
Пусть минует нас беда,
Пусть ведёт через года
Под зелёны берега.

А Перун в далёком небе
Гром упрятал в тишине,
Чтобы спокойно ты во сне
Спал к рассветной красоте.

Баю, чадо, баю-бай,
К ясну солнцу подрастай.
Будешь крепок, словно дуб,
Будешь светел, словно луг.

Сон пришёл из-за реки,
Дрёма — с дальней стороны.
Спи, дитя, в родном краю,
От беды уберегу…

****

Когда песня закончилась, в лесу неожиданно стало так тихо, что слышно было, как ветер шевелит отдельные листья. Дружинники стояли неподвижно и молчали. Один из них даже опустил копьё. Другой благостно перекрестился. Никто уже не помнил, почём пришёл сюда.

Первым очнулся Ждан. Он тихо сказал:
— Слышите? Вот так матери поют. Под такую песню и меч из рук выпустить не грех.
— Эх… такую песню слушать бы у печи да есть калачи, а не с мечом в руке погибель нести.

Тогда один из дружинников громко вскрикнул:
— Она волхвовка! Околдовала всех нас!
Женщина услышала их, испугалась и подняла голову. Крепко прижала к себе ребёнка. А потом, не думая ни о чём, бросилась бежать в густую чащу леса.
За ней следом бросились двое дружинников.

Ждан оказался ближе всех и незаметно подбежал, схватив её за руку. Она вскрикнула и как смогла оттолкнула его.
— Не бойся. Идём за мною!
Он осторожно повёл её дальше через орешник, потом через ельник, потом в низину, заросшую густым ивняком. Эти места он очень хорошо знал, не раз бывал тут с загонщиками на охоте.

А вот наконец и то место, которое он искал. Там лежал старый бурелом.
— Посиди здесь, пока они не уйдут далеко.
— Они убьют меня, когда найдут.
— Не найдут…
— Почём ты мне помогаешь?
Ждан тяжело дышал, расчищая место от веток. Потом улыбнулся и ответил:
— Понеже плох тот сказитель, который даст умолкнуть такой песне...

Позже под Владимиром случилась и другая неприятность.
Воевода Тур, по прозвищу Медведь, напился хмельного мёда и куролесил возле околицы со своими людьми.
— Эх, воеводо, ты нынче яко ладья без кормчего.
— Это как?
— Куда волна толкнёт, туда и носом.
— Эх, Ждан… Я же с добром всегда к тебе!
— От сердитого воеводы беги быстро, от доброго — медленно, понеже догонит и ещё накормит.

Ночью пришли пятеро мужиков с топорами.
— За богов наших! — прохрипел один из них.
Они схватили воеводу и поволокли на берег.
Ждан услышал шум и выбежал на двор.
— Эй! Куда тащите такой мешок? Он же тяжелее коня будет! Каков с него прок?

Его ударили по голове древком топора, и он упал. Потом с трудом поднялся и, шатаясь, сказал им:
— Погодите! Большое несчастье на свои семьи накличете! Если убьёте его сейчас, то он даже не узнает, за что всё это ему!

Последовал ещё удар кулаком, и кровь потекла из разбитого носа. Но он всё равно вцепился в одного из нападавших. Ухватился за ногу мёртвой хваткой,  не сдвинуть.
Шум борьбы разбудил пьяных дружинников. Послышались крики и ругань, никто не понимал, что случилось, но оружие похватали все.
Тогда нападавшие убежали, оставив свою жертву лежать на земле.

Ждан дотащил воеводу до избы и всю ночь сидел возле него, меняя повязку на ране.
Под утро Тур открыл глаза.
— Зачем спас?
— Потому что мёртвый ничего уже не поймёт.
Воевода долго смотрел на него, но ничего больше не спрашивал.

Почти каждый день Ждан стал носить еду женщине в лес. Он узнал, что её звали Милена. Она не хотела креститься не из страха или упрямства. Боялась предать память мужа и своего рода.
Однажды она спросила:
— Ты сам-то в какого Бога веруешь?
Ждан долго молчал, не зная, как ответить.
Потом произнёс:
— Думаю, если Бог велик, то ему несть нужды в наших страхах…

****

Всё было спокойно, и жизнь шла своим чередом, пока молодой дружинник Ратибор не заметил его ночные уходы в лес и рассказал о том воеводе. Не со зла, а со страха. Вдруг в лесу собирается войско вражье.
— Сам заметил, сам и решай. Только не применяй силу зря, — сказал воевода.
И велел ему взять двоих в помощь и проследить за Жданом.

Ночь была светлая и тихая. Луна стояла высоко над статными древними дубами.
Ждан привычно шёл по лесной тропе и нёс узелок с хлебом и сушёной рыбой.
И вдруг он услышал за спиной шаги. Их было трое. Он понял это сразу по звукам, но не успел вовремя спрятаться. Они вышли из темноты и направились прямо на него.

— С кем ты тут общаешься? Кому еду носишь? Заговор готовишь!
Посмотрели на свёрток с едой в его руках.
— Это, наверное, та волхвовка! Где её дерево?
— В лесу деревьев много, выбирай любое…
Они схватили и сильно ударили Ждана, сбив с ног.
— Где она?
— Камо ветер идёт, туда и она ушла.
— Не лги!
— Скоморох без лжи что гусли без струн. Что птица знает, того не говорит всем людям подряд.
— Упрямый шут. Никто о тебе даже не вспомнит.
— Шуты оттого и долго живут… потому что никому не нужны.
Его опять ударили древком копья по спине. Ждан долго лежал на земле, но потом пришёл в себя и тяжело поднялся.

И вдруг из бурелома донёсся детский плач. Ждан понял, что ребёнок проснулся. Он бросился вперёд и закрыл собой проход. Его пытались оттащить, но он сопротивлялся и хватался за деревья, ветки, камни — всё, что попадалось. Лишь бы задержать их ещё на мгновение.
Ноги и руки стали словно чужими, он опустился на колени. За спиной вдалеке ещё было слышно, как плакал ребёнок. Но звук быстро отдалялся.

Ждан улыбнулся, тихо прошептав:
— Спи, маленький… спи…
Не ведаю, где правда живёт, но знаю: когда плачет ребёнок, правда не здесь...

Перед глазами Ждана вдруг пронеслось всё его детство. Он вспомнил колыбельную, которую мать пела ему долгими вечерами. Вспомнил отца, как они вместе рубили деревья и тесали доски у родной избы. Он так и не успел повидаться с ними, не успел сказать, что скучал по ним вельми...
И упал на землю, как подкошенный кряжистый дуб.

Когда дружинники обошли его тело и раздвинули копьями ветви, то бурелом оказался пуст. Милена успела далеко уйти с ребёнком. Только в темноте долго ещё звучало эхо её песни, или им так только казалось.

****

Сон пришёл из-за реки,
Дрёма — с дальней стороны.
Спи, дитя, в родном дому,
Я тебя уберегу…

****

Утром воевода Тур долго стоял над телом скомороха. Потом снял свой плащ и бережно накрыл его.
— Он спас мне жизнь…
Никто ему не ответил.
— А я так и не понял, в какого Бога он веровал.
Тогда кто-то за ним тихо произнёс:
— Может быть, в Того, Который велел душу свою положить за других…

Над лесом снова занимался рассвет. А на поясе мёртвого скомороха тихо звенели бубенцы, переговариваясь с лесными звуками.




Пляска скоморохов, Радзивилловская летопись, (XV ст.).