Солнце города С. Часть 5

Юрий Базыкин

Солнце города С.
Повесть
                ЛД

V

Тучи отнесло за лес. Небо ожило, распахнулось, заискрило россыпями звёзд. Рогатый месяц плыл над домами, одолевая тёмную волну.

Ольга, раскинув руки, шла по бордюру. Ей было легко и радостно ставить ноги в ниточку, идти, покачиваясь, хватая воздух руками. На мокром животе тротуара лежали огромные зеркальные лужи.

Женщина вошла во двор своего дома. Дом спал. От ствола старого коряжистого клёна отделилась тень и двинулась навстречу Ольге. У подъезда, под лампочкой без плафона, тень шагнула в круг света. Ольга увидела Максима и остановилась.

— Ты? Ты что здесь делаешь? — женщина сделала шаг, другой, пытаясь заглянуть в его лицо.

Максим, уперев пошире ноги, стоял спиной к скудно цедившей свет лампочке. Его лицо, перепачканное густой тенью, было непроглядно.

— Что тебе нужно? — Ольга сделала ещё шаг.

Невидимые губы зашевелились. Голос Максима зазвучал приторно, заискивающе:
— Ну что ты, что ты. Я беспокоился. Мне стало страшно: вдруг с тобой что-то случится? Ночь, всё-таки…

Молодой человек опустился на скамейку.

— Давай сядем, поговорим.

Ольга кивнула. Покой, бестревожным и чутким пледом, по-прежнему укутывал её мысли, её тело, её новую надежду. Такое состояние бывает у людей бесконечно правых, бесконечно верующих и бесконечно влюблённых.

Женщина бережно положила на скамейку букетик и торбочку, ловко подобрала полы плаща и уселась рядом.

— Я тебя слушаю, Максим.

Мужчина распрямил руки, обхватил пальцами колени, опустил голову.

— Ну? Максим?

— Прости меня, — глухо, под себя, словно не веря в то, что говорит, выдавил он. — Я больше так не буду. Я постараюсь.

— Что ты не будешь?

Где-то в себе, где-то там, в гуще вековых ракит, Ольга разглядела, как сонной птицей среди лоз дрогнула жалость.

— Я выпил.

— И?

— Я уже не могу без тебя. Я хотел, чтобы это был праздник — один на двоих.

— И я этого хотела, — задумчиво, перелистывая прошедший вечер, как эхо повторила женщина. — Тебе не кажется, что мы говорим о разных праздниках: твоём и моём. Не о нашем.

— Не знаю… Понимаешь, — с досадой произнёс Максим, — наши отношения… они превратились в разговоры, прогулки, чаепития. Это ведь не всё. Этого мало… Нет, — спохватившись, усиленно закивал мужчина, — всё хорошо, всё хорошо. Это нужно. Но ведь это не всё. Мы рядом и как бы не рядом. Ты же взрослый человек, ты должна понимать, о чём я.

Ольга чуть помедлила и повернула к Максиму лицо.

— Да, я взрослый человек. Мы с тобой давно знакомы, но я тебя до сих пор не знаю, как оказалось. Ты мог мне сказать о том, что; за праздник ты собирался устроить? Ты думаешь, это весело, когда ты глотаешь лёгкими чей-то перегар, когда тебя вылизывают с ног до головы, когда тебя лапают, потому что у кого-то праздник, и кто-то заготовил сюрприз?

— Пойми, Оля, пойми! Я не смог остановиться, я люблю тебя, я хочу целовать тебя, любить не на словах. Хочу быть в тебе, дышать тобой. Хочу детей от тебя. В чём же я виноват? — Максим поднёс своё лицо к Олиному и одними губами добавил: — Всё так, Оля, всё так. Прости меня. А?

— Что же я могу теперь?

— Давай забудем сегодняшнее, давай вернёмся назад и…

— А ты уверен, что я хочу назад? Ты, может быть, думаешь, что мне было хорошо вчера, что позавчера я была счастлива? — напирая на каждое слово, почти кричала женщина. — Всё случилось не сегодня вечером. Это началось давно. Боюсь, что ты и не помнишь когда.

— Выходит, — Максим провёл рукой по глазам, — ты меня просто терпела? Всё это время, пока мы встречались, тебе было противно? Мы были вместе. Я уйму времени ждал тебя, старался, из кожи лез, чтобы тебе было хорошо. И всё это обман?

— Ты не так всё понял, — замахала руками Ольга. — Я думала, мне хватит этого, чтобы жить, просто жить. Рядом будешь ты, у нас будет ребёнок, настоящая семья, дом. Мне казалось — это даже больше, чем нужно для того, чтобы жить, чтобы быть. Но теперь мне этого мало. Мне нужно любить. Чтобы просыпаться на плече родного человека, чтобы любовью лечить его раны, чтобы наши дети росли от нашей любви к своей.

— У тебя кто-то есть? — Максим удивлённо выкатил глаза.

— Нет. Теперь не знаю… да и не в этом дело. Скорее всего, никого и не будет. Но я поняла, что лучше ждать, лучше бороться за себя лучшую, гасить в себе дрянь, в которую я превращаюсь. Я ведь, — Ольга подняла на Максима влажные, полные горечи глаза, — не заслужила любви.

Когда чисто и светло в душе, когда она готова, чтобы вместить большое чувство — он придёт. Рано или поздно. Теперь уже поздно, наверное. Но когда это случится, я буду беречь в себе этот свет, чтобы нам было тепло, чтобы нас хватило надолго.

Женщина склонилась, обняла колени.

— А теперь я вижу, что жила в потёмках. Долго верила, что этим малым только и живут. Все живут. Надо мной гуляло солнце, а я, дура, не поднимала головы. Берегла, холила тело, подкрашивала, напудривала, одевала его. Я строила глазки, говорила вещи, в общем, постыдные — хотела быть за своего. Мужчинам это нравится. Я сама стягивала на себя эту сладенькую, горячую жизнь.

Мне даже кажется, что он, тот, кого я не дождалась… он был где-то рядом, пытался подойти, разглядел меня всю, постоял за спинами тех, кого я зазывала, и… ушёл. Так и надо. Я сама себе всё это…

— Ты меня бросаешь, Оля? — тихо спросил Максим.

Женщина встала, взяла букетик и орехи. Она одёрнула полы плаща и пробежала пальцами по клавишам пуговиц.
— Прости меня, если можешь, — Ольга шагнула к двери подъезда.

— Постой! — Максим схватил её за руку и притянул к себе.

Ольга, спокойная, ватная, пустая, послушно ожидала.

— Я не договорил, — Максим упёрся в женщину твёрдыми холодными зрачками. — Я потратил на тебя столько времени! Если бы не ты, не эти годы… Всё впустую! Слышишь, ты?! Я нашёл бы кого-нибудь. У меня давно уже был бы сын, — он спрессовал губы в трясущуюся белёсую линию, крепко, до боли сдавил её руку. — Если бы я знал, что ты мне такое устроишь! Тварь ты последняя! Что мне теперь делать?! Кому я нужен?!! О себе ты подумала! А я?!

Максим кричал страшно, пальцами размазывая по лицу хлынувшие слёзы. Он падал на колени, хватал и целовал плети её упавших вдоль тела рук. Мужчина вскакивал, тряс Ольгу за плечи, как поломанную куклу.

— От кого эти цветы? — Максим вырвал из руки букетик и ткнул женщине в лицо. — Что ты молчишь?!

Олина отстранённость, равнодушие, с которым она стояла перед ним, делали своё дело. Максима обожгло, словно он лёг голышом на холодную голубую льдину. Он сник, бросил Олины руки и отвернулся.

Женщина ожила. Она легла ему на спину, крепко и осторожно обхватила, сцепив на груди руки в узел — единственное известное ей средство, чтобы успокоить его.

Прильнув к уху, Ольга шептала ему дежурные долгие «прости», но уже не впитывала губкой, не делила его гнев, его отчаяние, как это случалось раньше.

Максим, сдавленный поперёк её руками, бился толчками судорог, глотал приступы собственной боли, рвал себя из чужих объятий. Ему удалось выскользнуть вниз. Он упал на корточки, впился пальцами в волосы, заткнул ладонями уши.

Максим прятался от себя, от своих непрожитых с Ольгой лет, от завтрашнего дня и всё твердил:
— Что же ты наделала? Что же ты наделала?

Женщина, постояв над сгорбленным хлюпающим человеческим комком, повернулась к подъезду.

— Не уйдёшь! — рявкнул Максим и вмиг распрямился. Он взмыл взбешённой багровой луной и жёстко, наотмашь ударил Ольгу по лицу.

Женщина качнулась и медленно стала клониться вперёд. Падая, она увидела под собой лужу. В её тёмном зеркале горело огнями ночное небо. Ольга успела выбросить перед собой руки и легла ладонями на зыбкие близкие звёзды. От лица отхлынула и покатилась сверкающей рябью луна. Что-то припомнив, Ольга дрогнула онемевшей щекой и закрыла глаза.