Воспоминашка 7 мед

                7
        Пожалуй, начну с самого начала. От печки.
        В 1986 году я закончил лечебный факультет медицинского института, и был зачислен в интернатуру по хирургии Городской больницы №6 г. Твери (тогда ещё Калинина). В отделение торакальной (грудной) хирургии. Заведовала отделением Заслуженный врач РСФСР, Хирург милостью Божией Венера Александровна Конджария. Она закончила Тбилисский мединститут во время Великой Отечественной войны, и сразу была направлена на фронт. Вначале Кавказский, затем Крымский, а Победа её застала в Кёнигсберге. А с 1947 началась её трудовая деятельность в Калинине.
       Венера Александровна человеком была жестким, авторитарным, непреклонным, в то же время, постоянно находилась в поиске, изучала новые методики, постоянно читала литературу по специальности, отправляла нас, молодых, на Собрания научных обществ Москвы по хирургии, торакальной хирургии, после посещения коих, мы, мелкотравчатые, обязаны были разразиться существенным устным «рефератом»,  а на наиболее интересные тематически заказывала микроавтобус, в ещё существовавшем тогда Горздравотделе, и ехала сама, захватив с собой не только нас , но кого-то из заведующих хирургическими отделениями города.
       Будучи Главным хирургом города, она воспитала целую плеяду замечательных хирургов и заведующих отделениями - Шабанов Ю.А., Конюхов И.А., Шульман Я.Г., Садов А.Ю и др.
       Противоречий не терпела. Пресекала на корню. Но, если в высказанном предположении оппонента было, хотя бы зернышко здравого смысла - возвращалась к проблеме, пересматривая её. Порой полностью.   
       Вспоминается, в связи этим, следующий эпизод. У меня в палате в то самое время лежала больная лет тридцати восьми с диссеминированным  (полным, тотальным) поражением легких. Т.е., все лёгкие были «усыпаны» мелкими, со спичечную головку, опухолями. Прокрутили мы её как могли, исследование следовало за исследованием, анализ за анализом. А диагноз оставался не ясным. На туберкулёз не похоже. На онкологию – тоже не то. Во время обычного клинико-рентгенологического разбора у меня вырвалось: «А вдруг это саркоидоз?» «Молчать!», - мне было ответом. Однако, спустя пару часов Конджария позвала меня к себе в кабинет и сказала, тоном, не терпящим возражений: «Завтра делаешь малую торакотомию (операция, позволяющая проникнуть в грудную полость). Возьмёшь материал на биопсию!». Биопсия показала мою правоту. Я резко вырос в собственных глазах, чего невозможно сказать о Начальнице. Кстати, на фоне гормонотерапии состояние пациентки значительно улучшилось. Но, это уже проходило не в нашем лечебном заведении.
       Вернёмся к началу моей трудовой врачебной деятельности. Я включился в работу с головой. Вёл много палат (мой старший коллега и друг в это время как раз работал над кандидатской диссертацией), много участвовал в операциях, ходил на экстренные дежурства (три раза в неделю) сразу в две больницы. Постепенно мне позволяли делать сложные операции на желудке, на лёгких. Конечно, это не были сверхсложные случаи, да и каждый совершённый мною разрез, или наложенный шов строго контролировался моим Ассистентом-Хранителем на операции, а то и вовсе, наиболее сложные моменты выполнялись не мной. Но для юного доктора оперировать, участвовать в процессе, а, потом ещё и описывать процедуру с позиции первого оператора – это было Счастье. Понятие личного времени растаяло где-то в пучине бытия. Дома я появлялся только для того, чтобы немного поспать.
       Больные в отделении были сложные: с заболеваниями лёгких, пищевода, желудка. Интересно было до дрожи в коленях. Ни о каких других отделениях я и не думал. Мне же постоянно намекали, что если мне удастся остаться в городе, и не уехать по распределению, то меня здесь же и оставят. Предпринятая попытка уклониться от распределительного «поражения в правах» не удалась. Как назвал одно из своих произведений мерзкий писатель, псевдоисторик, лауреат, к сожалению, протухшей премии - «Бодался телёнок с дубом». Кстати, господин Нобель свои капиталы, позволившие учредить его, ныне, весьма сомнительную «премию» заработал в Российской Империи!
      И мне пришлось ехать в Максатиху.
      Знакомство с посёлком началось для меня с полнейших непоняток: на автостанции я увидел большое количество обычных русских, как казалось, бабушек. Всё как положено: одежда, платочки, - только вот говорили они совсем даже не по-русски! Загадка … Позднее я узнал, что попал в район, где проживает большое количество карел, переселившиеся сюда ещё в семнадцатом веке ради сохранения Веры Православной, спасаясь от шведских завоевателей. С августа 1937 по февраль 1939 года в составе Калининской области даже был Карельский национальный округ с центром в городе Лихославль. Карелы – народ серьёзный, работящий. Любят веселье, праздники, но упорны до упрямства и суровы к тем, кто их обижает.
      Приняли меня не слишком ласково. Да, и как могло быть иначе, ежели я, с задорным юношеским максимализмом, прямо с порога заявил главному врачу о своём временном статусе: «Мне бы только день простоять, да ночь продержаться!». Я почему-то был убеждён, что через год непременно вернусь в Калинин. Тем более, что верил заверениям старших товарищей о том, что забыт не буду, и место для меня найдётся. Уже сейчас я прекрасно понимаю, что это были просто утешительные слова, которые всегда говорятся всем при схожих обстоятельствах.
      Прошло совсем немного времени, и отношение Администрации ЦРБ ко мне смягчилось. Увидели мою безотказность, ребячливо-восторженное желание работать, не считаясь со временем. И уж совсем зауважали после того, как я, юный доктор, остался единственным хирургом на район.
     Точнее, не совсем один. В марте того злополучного 1988 года мне в помощь прислали интерна- хирурга из Калинина – Дмитрия. Такого рассудительного, уверенного в себе парня, который никогда никуда не торопится, но и никогда никуда не опаздывает. Он хоть и учился на курс позже меня, был немного постарше, уже успел отслужить в Советской Армии. Будучи интерном, полноценно заменить «отсутствующих» хирургов он не мог, а вот помощником стал замечательным. С поликлиникой он освоился быстро, да и в стационаре успешно помогал мне разгребать «авгиевы конюшни».
        Вспоминается следующий эпизод.
        Надобно сообщить, что посёлок городского типа Максатиха в конце Советского периода существования Великой Страны, по отношению к столице (Москве) был пресловутым сто первым километром. А посему, в районе находилось множество высланных из столиц «нежелательных» товарищей: людей, замаравшихся перед Законом СССР. Плюс ко всему, в посёлке была так называемая тюрьма общего режима, точнее, «колония-поселение», где находились люди, преступившие закон, но не настолько, чтобы их «запирать» от Общества. Меня, поначалу, на поликлиническом приёме часто удивляло то, что у большого количества мужчин адрес был убого одинаков, причём, без указания квартир, комнат: ул. Сергеева, д.1. Но! Ближе к теме!
         Случилось так, что некий мужчина около 30 лет, который, если и не был осУжденным, то был точно высланным за пресловутый сто первый километр, в компании играл в карты. Полагаю, что не просто на «интерес».  В какой-то момент он вынул нож, пытаясь кому-то что-то доказать, и сунул себе под левую подмышку! Началось обильное кровотечение! К моменту приезда скорой помощи мы, с Дмитрием, собирались из больницы уходить. А тут – такое!
        При снятии наложенного фельдшером скорой помощи жгута, мы получили такой фонтан крови, что сомнений не возникло: ранение левой плечевой артерии! Мы быстро лигировали (выявили и пережали) разрезанные концы повреждённого сосуда. Далее стал вопрос о наложении сосудистого шва. А для этого требовалось, по возможности, особый шовный материал. Это сейчас, почти, все хирургические нити атравматичны, т.е. нить является продолжением иглы с целью минимальной травматизации тканей при ушивании, а тогда в нашем распоряжении были отдельно - иглы, отдельно – нитки. Но! У меня, как у заправского Плюшкина, некий запас имелся. Всякими правдами и неправдами упрашивал городских операционных сестёр дать хоть штучку, ведь я ж «на каторгу еду».
          Быть может, кому-то покажется, что данная процедура не сложна, но я вас уверяю, что для младых хирургов данная манипуляция казалась чем-то крайне серьёзным. Мне, до ужасу, хотелось самому выполнить сию операцию… Но посмотрев в глаза Димы, я понял: ему это – нужней! И я с большим старанием и удовольствием ассистировал при наложении сосудистого шва. Всё прошло замечательно. Мы гипсом зафиксировали конечность (чтобы избежать возможности случайных резких движений на время срастания перерезанных участков артерии). Мой визави, по-моему, был счастлив! Я же радовался не меньше его. И тогда впервые мне в голову пришла мысль, что у меня имеется неплохой педагогический потенциал.
         Хотя, и до, и после этого я с удовольствием агитировал, а потом и ассистировал своему заведующему, Сергею Фёдоровичу Витковскому, при холецистэктомии (удалении желчного пузыря), гастрэктомии (тотальном удалении желудка), гемиколонэктомии  (резекции половины толстого кишечника). В условиях тогдашней ЦРБ, при отсутствии в штате больницы анестезиолога, это всё было абсолютной авантюрой! Интубировала (вставляла дыхательную трубку в трахею с целью подключения к ИВЛ) баба Клава, Клавдия Егоровна, сестра-анестезистка. Сложный в общении человек, но специалист – замечательный! Слава Богу, заведующий какие-то курсы по анестезиологии прошёл! Но, как бы то ни было, мужчина, которому мы удалили желудок по поводу рака, прожил ещё полтора года! А женщина с резекцией кишечника с тем же диагнозом, но другой локализацией патологии - почти три! Насколько я знаю, после моего испарения из отделения и, соответственно, из больницы, подобных оперативных вмешательств не производилось.
         «Но, песня, впрочем, не о том…»
         Каково же было моё удивление, когда я узнал, что Диминой супругой является Надежда! Надя, с которой мне довелось жить в соседних комнатах, снимая «угол» у бабки. Я тогда был первокурсник, а она уже на втором, после медучилища и, даже, мне кажется, успевшей поработать по специальности. Короче, юному первокурснику-послешкольнику она казалась неким ихтиозавром, что абсолютно не отменяло наших достаточно сердечных отношений: старшая сестра – младший брат. Потом наши пути разошлись, но, встречаясь в институтских коридорах, всегда радостно общались, обмениваясь новостями. Но, о том, что она вышла замуж, родила сына и находится в «декрете», я, конечно же, не знал.
         И тут-то я вспомнил, точнее даже, и не забывал, что в Максатихинской ЦРБ имеется серьёзная кадровая проблема: нет начмеда (заместителя главного врача по медицинской части). Т.е. врачи – имеются, а вот назначить кого-то администратором, сочетающим в себе клинические и организационные качества, таких, увы, нет! И, вдруг, в мой шаловливый умишко, словно растрёпанный воробей в форточку (помните сказку Паустовского?) влетает идея: «А если Надежду предложить?». Надобно отметить, что моя названная сестра по жизни – отличница, Ленинская степендиатка, краснодипломница, да ещё ко всему - член партии. Шёл 1988 год, и, соответственно, партийность ещё тогда многое определяла.
        Сразу хочу отметить, что членство в КПСС в то время, никоим образом не отображалось негативом на человеке, обладающим данным статусом. Это не нынешние мультяшные зюгановцы, или комичные удальцовы. Тогда вступить в Партию было не просто, а студенту – крайне сложно. Да, и делалось это во избежание возможных невзгод на жизненном пути.
        Поделился идеей с Дмитрием. А он уже успел «прикипеть» и к ЦРБ, и к посёлку. Надя – не против.
       Иду на разговор к Главному. По глазам вижу: интересно! Тут-то и начинается моя шахматная партия. Надежда – терапевт. Дмитрий – хирург. Как их взять обоих, ежели все хирургические ставки заняты? И, о, БИНГО! Достаточно мне уподобиться пробке от Шампанского, и всё становится на свои места! Логично? Вполне! Но. Тут возникает вопрос: «Что скажет княгиня Марья Алексеевна?», то бишь Департамент Здравоохранения?
       В этом моменте во мне открылись уговаривающие, успокаивающие, располагающие всё не только по полочкам, но и, собственно, ко мне, свойства. Главного врача я убедил, уболтал… А, уж когда у него случилось рандеву с Надеждой, сомнения у главного отпали: жертва Пешкой ради Ферзя.
       Так я покинул Максатиху 08.08.1988. На самолёте. Но, об этом – позже.
       По прибытии в тогда ещё Калинин, я ощутил, что, собственно, мне не очень-то и рады, но, учитывая изысканность ситуации, пришли на помощь. Без малого полтора месяца, дабы затеряться на просторах области, я проработал на приёме в ведомственной поликлинике, и только после этого я стал работать в торакальном отделении городской больницы №6.
        Работал, по-прежнему, с упоением, без оглядки на личное или ещё какое-то ни было. Получил направление на стажировку в НИИ Туберкулёза на Лосином Острове. Прошёл…
        И! Вдруг! По окончании, узнаю, что по мою персону цельное Постановление в Департаменте Здравоохранения сочинено было!
        А суть-то, на поверхности! Мой приятель и одногруппник (на шестом курсе мы были в одной группе) Лёня, распределённый километров за двести от областного центра, пришёл на личный (!) приём к тогда руководившему Департаментом здравоохранения Ш.Г. Хондкаряну и заявил, что тоже хочет трудиться в тогда ещё в Калинине.
        Справочно. Супруга оного успела стать, в популярных в конце восьмидесятых, начале девяностых «Красой Твери». Я Лёньку не осуждаю! Это, явно, не его идея. Всё проще. У него была тёща, прекрасный рентгенолог, в те времена работавшая в той же больнице, что и я. Обиды на неё у меня тоже нет.  Она – Женщина. Она – Мать!
       Но, как бы то ни было, повторное моё явление в ЦРБ – было чуть выше моего понимания. Я, раскладывая карты, или, если кому-то больше нравится, расставляя фигуры, не учёл… Да, если, положа руку на сердце, я был настолько увлечён лечебными делами, что просто не замечал стройку, которая была совсем рядом…
       И вот – в ноябре Максатихинская ЦРБ, ранее ютившаяся во множестве деревянных построек, переехала в новое современное четырёхэтажное здание. Соответственно, прибавилось количество хирургических коек, а, с ними и – ставки! Короче, я вернулся «доматывать срок» в конце февраля 1989 года.
     Повторяю, уж не помню в который раз, - явился я туда не побитым агнецом, а абсолютно уверенным в себе, в своих силах и возможностях, с гордо поднятой головой!
     Работая в ЦРБ, я продолжал будировать коллег. Мои разговоры-уговоры привели к тому, что местный леспромхоз, только-только получивший право на самостоятельную внешнеэкономическую деятельность, приобрёл для ЦРБ, помимо прочих, весьма важных для больницы аппаратов, хирургический углекислотный лазер! Ох, как мы с заведующим отделением на этом оттянулись! Скажу больше. Моя незатейливая кандидатская диссертация родом оттуда – из Максатихи. Важно, что она основана на Авторском Свидетельстве (методика лечения), что ныне, на пиндосский манер, обзывается Патентом. А мой научный руководитель, профессор В.Я.Васютков, по прочтении черновика, заявил, что впервые правка работы свелась только к расстановке запятых.
     И, да, оба раза эвакуировался из Максатихи по воздуху. В те славные времена на санитарной авиации использовались АН-2. А, для того, чтобы доставить известного, уже ранее осмотренного, но, по каким-то причинам оставленного на месте в ЦРБ больного, но нуждающегося в дальнейшем специализированном лечении в больницах, рангом выше, прилетал борт без врачебной бригады. В таком случае было необходимо сопровождение в виде медицинского работника (предпочтительно, врача). Чем, я и воспользовался. Так сложились звёзды!
     DIXI!