Глеб Егорыч, стреляй! Уйдут ведь

     - Мы в город Изумрудный идём дорогой трудной, - весело напевала девочка Эли, бодро шагая по дорожке из жолтого кирпича, даже не подозревая, что канзасский ураган перенёс её вместе с собачкой в страну Оз. В советской школе предусмотрительно не сообщали детям трудящихся о других странах, кроме, разумеется, тех, где пролетариям жилось тяжко. Прямо скажем, гнусно им там жилось. То, понимаешь, негры в картонных коробках, то вообще их же линчуют фашиствующие молодчики, в общем, мир наживы и чистогана. Поэтому благовоспитанная Эли никак не ожидала встретить на дороге из жолтого кирпича Гойко Митича, только что посетившего оккупированный Крым. Но она его по закону подлости встретила.
    - И - го - го ! - кричал советский Чингачгук, за неимением вымерших коней скача на зажатой меж ног палочке.
    - Ой, - удивилась Эли, всплеснув руками, - а я тебя знаю.
    - Меня все знают, - с нескрываемой важностью ответил Митич, ловко спрыгивая с коня и складывая его телескопическую сущность в малость, которую можно было бы спрятать в карман, но индейская одёжка карманов не предусматривала, поэтому он протянул лошадь Эли. - Носи, не стаптывай.
    - А он не кореец ? - спросил тихо Тотошка, жалобно виляя хвостом.
    - Да х...й его знает ! - выругалась Эли, выбрасывая коня в тот терновый куст. - Слышь, мужик, а ты вообще кто ? Серб или индеец ?
    - Это от роли зависит, - снизошёл до ребёнка Гойко, - я, конечно, не Гарик, чтобы быть импотентом, но близко тому.
    Эли не знала никакого Гарика, ни, тем более, импотента, но понимала, что корейцы весьма отличаются от людей кавказской или индо - европейской внешности, поэтому успокоила всполошившуюся собачку с ноги.
    - На, сука !
    Тотошка взвизгнул, поджимая хвост, и бросился в тот терновый куст.
    - У коалы, - заявил Митич, раздвигая терн руками, - в одной сказочек в том терновом кусте таились Милла Йовович и Гиркин.
    - Стой ! - схватила отважного и благородного индейца за рукав вышитой бисером безрукавки Эли. - А  вдруг они и сейчас там ?
    - Насрать, - отозвался Митич, отцепляясь от пальцев девочки, - Гиркину томагавком вот как дам по башке, а Милла, ты пойми, по - любому голая.
    Он улез в тот терновый куст, а Эли, зная на этот раз о дядюшке Римусе, почему - то разрешённом советскими партией и правительством, пошла дальше, ведь на горизонте уже завиднелись залатые купала Масквы, мать её так атомной бомбой.