Голубка моя. Питер цытадель предательства и реввол

        И вот наступил долгожданный день. Невзуров прибыл на синей «вольво», сам из себя в роскошной дублёнке и папахе из бобра. Аня поинтересовалась, не слишком ли он ярок?
        - Всё под контролем, мать. – Обнадёжил на диво трезвый Невзуров. - Так вот тебе фотография жены – красься соответственно. Вот её косметичка… Помада, там, тушь, всякое говно.
        - Ты мне уже давал её фото, чтобы я выкрасила волосы и соответствующую прическу сделала.
        - Да? Не помню. И ещё совет от меня, как от специалиста по женской психологии,  первое, на что человек обращает внимание при встрече, это на брови.
        - Выщипим и нарисуем, но, знаешь ли, я не буду пользоваться чужой помадой.
        - А вот брезгливость, милочка, надо преодолеть.  Ты  просто обязана выглядеть как она.
        - Слушай, допустим, нам удастся…  А как же она сама выберется отсюда?
        - Пройдет в консульство. Слушай, что ты загружаешь себя тем, что тебе знать совершенно не надо? Ты о себе беспокойся. И вот ещё - если у тебя есть запрещенные к вывозу предметы, то выброси их.
        - У меня нет.
        - Алька не нагрузила тебя своей макулатурой? Не верю, как Станиславский говорю тебе, не верю!
        - Но я обещала и должна её отблагодарить.
        - Нет.
        - Что – нет?
        - А то, что ты себя спасай. В машине не должно быть никакой контрабанды. Оставшиеся деньги мне давай. А я тебе дам немного финских марок.
        Аня с сомнением посмотрела на него.
        - Не боись! Я старый питерский интеллигент, бедную девушку не могу ограбить, раз подписался на подобную авантюру.
        Аня вытащила белый пакет с остатками марок и долларов и протянула Серёге.
        - Вот и всё. 
        - Надеюсь. Надеюсь, что ты не вывозишь бриллиантов размером с булыжник… - пошутил он.
        И тут Аня вспомнила о бриллианте.  Какая же она идиотка! Забыть о камне. И что теперь делать? Применить старый трюк шпионских фильмов и проглотить камень?
       Чушь! А если прихватит в дороге? Положить в косметичку? Где, вообще, прячут вещи, чтобы они были незаметны? В каблук? Маразм крепчал!
       Аню осенило. Конфеты. Леденцы. Она недавно купила пакетик монпансье, и половину съела.
        - Серёж, ты иди, проверь машину, а я пока накрашусь. И через двадцать минут буду готова.
        Она быстро, по маминому рецепту, которая готовила им с Ларой петушков на палочке, сварила карамель и,  накапав на бриллиант жженкой, превратила его в один из шариков леденцов. Среди красных, зеленых и желтых леденцов он выделялся цветом – золотисто-коричневатым. Аня сотворила ему в компанию одноцветных приятелей, и бриллиант исчез, притворился леденцом и  затерялся среди себе подобных. 
       Аня умело накрасилась, конечно, ей было противно пользоваться помадой посторонней женщины, но она преодолела брезгливость, промокнув помаду салфеткой. Взглянув на себя в зеркало, удивилась, что с этими вытравленными «супрой» волосами, а её черные монгольские волосы взяла только «супра», перекись водорода сделала Аню морковкой, с этой косметикой на лице и в этой немного коротковатой ей  шубе из норки она стала вылитый портрет жены Невзурова.
        Во всяком случае, присматриваться таможне придется к ней всерьез, чтобы увидеть различия – нос прямой, а не вздернутая картошка с ноздрями, овальное, а не круглое лицо как у финки лицо.
        И вдруг Аня потеряла мужество. Нет, ничего не получится! Слишком крепок железный занавес. И эта единственная граница в СССР с капиталистическим государством, там не лохи работают, а жесткие профессионалы.  И у них есть её фотография. Если её поймают, она исчезнет тихо, без шума и пыли.
        Не нужно было ничего бояться! Приехав в Питер, сразу же попросить Альку собрать иностранных журналистов и рассказать, как её держали в закрытой школе для шпионов, и что органы подбираются к золоту Колчака, и что за её отказ сотрудничать с ними, её грозят упечь в дурдом.
        - Чудно придумано! Не успеют эти журналисты передать материал, как ты окажешься там, где и должна быть. Полковника убитого никакие самые крутые журналисты отменить не могут. И хватит мандража! Будешь трястись - сразу же попадешься!      
               
        Уже подъезжая к пропускному пункту, Невзуров остановился, и внимательно оглядев Аню, сказал.
        - Не нравишься ты мне, мать. Чего скукожилась?  Погорим. Вот тебе носовой платок, смоченный луковым соком. Трёшь им нос и глаза, и плачешь, сморкаешься, особенно  - чихаешь. Всячески демонстрируешь грипп. Сможешь?
        - Естественно! Как по-фински будет «здравствуйте»?
        - А тебе зачем?
        - Ну, как же? Она же – финка у тебя?
        - Ах, это? Она у меня глухонемая! – Он обескуражено замолк на секунду. - Слушай, мать, казалось, обо всём подумал, а вот такой очевидной ерунды не предусмотрел. Молчи и улыбайся, своим финикам. Нашу таможню твоя улыбка удивит до крайности. Вот там и сморкайся. Чихай. Всякий нормальный человек не захочет подцепить заразу и отправит нас куда подальше. Тем более, что я их нехило заряжу, сегодня дежурят мои кореша. Прорвемся!
        - Ты её любишь? – Тихо спросила Аня.
        - Кого?
        - Жену.
        - Я Альку люблю. У меня там Васька. Кстати, Алька вчера родила.
        - Но ей же в конце апреля? И кого? – Встрепенулась Аня.
        - Двух пацанов…
        - Вот тебе и «Женщина в СССР», феминистка хренова, одних парней рожает.      
        - Следующий раз напряжется! Родит фемину. – Он вздохнул. - А моя Христя - гарант свободы.
        - Для тебя она только средство! Как это цинично жениться на инвалиде, чтобы свои делишки обделывать.
        - Она тоже меня использовала! – Весело, нисколько не смутившись, воскликнул он. - С её внешностью и дефектом она там никому не нужна. А из меня, знаешь, сколько ведер спермы выдоила? Страшно подумать. Юпитер можно было заселить людьми. И ещё, Анька, ты не представляешь, в каком обществе окажешься, там каждого с детства учат думать только о самом себе. Там нет нашей открытости и нашей сердечности. Человек человеку – пень. Но товаров в магазинах завались. И жрачки тоже!
        - Я боюсь!
        - Я сейчас выкину тебя из машины и гуляй. Ещё один писк и вылетаешь. Хватит мандражировать – у тебя настоящие документы, и я часто курсирую с женой, она примелькалась, на неё почти уже не смотрят. Последние два месяца  её регулярно вожу туда-сюда. Я, между прочим, рискую не меньше тебя. И твои  марки-доллары невесть какая сумма.  На них не заживешь припеваючи.   
        - Прости. Я взяла себя в руки. Но сам понимаешь, я теряю всё – маму, сестру, родину. И если всё пройдет гладко, - она суеверно огляделась и, не обнаружив в машине дерева, постучала по атласу автомобильных дорог, вспомнив, что бумагу делают из древесины, – что я буду там делать?  Как зарабатывать на жизнь?
        - Ну, красивая и умная женщина всегда найдёт  что  продать…
        - Подонок!
        - Свой труд, дура, а ты что подумала? – Засмеялся Невзуров.
        Таможню преодолели легко.  Аня от нервного напряжения чихнула так оглушительно, разбрасывая вокруг бациллы, что таможенник и пограничник отпрыгнули от машины, как зайцы.
         
        … И для меня наступила другая жизнь, - закончила свой рассказ Аня.
        Сандро молчал. Аня лежала в его объятиях, и что бы ни происходило в их прошлом, вот она – здесь и сейчас.