Кот, аквариум и вопрос морали

Я сидел за компьютерным столом и занимался умственным трудом. То есть смотрел в экран с таким выражением лица, будто человечество ждало от меня решения, а я, из скромности, не торопился его обнародовать. По сути, силился зацепиться за что ни будь творческой мыслью, чтобы придумать сюжет, фабулу для нового рассказа.

В комнате было тихо. Кот с кошкой дрыхли, а аквариумные рыбки не отличались болтливостью. В рядом стоящем аквариуме рыбки-петушки вели свою обычную провинциальную жизнь: самец опустился на дно, во всех смыслах этого слова и тусил с креветками, самка делала вид, что ничего не замечает. Я только что кормил их и, по легкомыслию, не закрыл аквариум стеклом. Это была ошибка. Впрочем, все крупные исторические катастрофы начинаются именно с фразы: «Я только на минуту».

Вдруг мимо моей головы пронеслось рыжее тело.

Оно летело наискосок, уверенно и бессмысленно, как государственная реформа. Затем последовал шлепок, брызги, и я оказался мокрым человеком с претензией к мирозданию.

За первую половину секунды я понял, что на меня напали. За вторую половину секунды выяснилось, что нападавший сам пострадал сильнее: в аквариуме барахтался кот.

Картина была величественная. Если бы ее писал баталист, он назвал бы полотно «Переход Суворова через роголистник».

Аквариум был небольшой, литров на сорок, и это, вероятно, спасло коту репутацию. На дно он не пошел. Он рухнул боком на плотную подушку из роголистника, который разросся сверху зеленым ворсистым одеялом. Кот, очевидно, принял его за крышку. В его представлении мир был надежен: стол стоит, полка держит, аквариум накрыт. Но мир, как часто бывает, оказался философски открыт.

Прыжок был не столько прыжком, сколько обвинением законам физики. С верхней полки компьютерного стола кот стартовал по баллистической траектории, пролетел примерно полметра и вошел в воду без аплодисментов.

Я бросился его спасать.

Кот тем временем спасался сам, причем с достоинством человека, который не упал в аквариум, а инспектирует объект. Он цеплялся лапами за стеклянный край, скользил, снова цеплялся и молчал. Ни мяуканья, ни вопля, ни жалобы. Молчал, как разведчик, которого взяли с поличным в чужой явочной ванной.

Я подхватил его и вытащил, вместе с прядями роголистника, – повисшего бусами растамана у него на шее.

Вода стекала с него ручьями, разве что не журчала. Рыжая шерсть затопорщилась и слиплась, и кот стал похож на мокрую правду: жалкую, тощую и неприятную.

Я, разумеется, сказал ему несколько слов. Не литературных. Зато искренних.

Кот выслушал их с той холодной вежливостью, с какой чиновник слушает пенсионера. Потом отошел в сторону, сел и начал вылизываться. Вид у него был такой, будто это я только что плюхнулся в аквариум, а он теперь вынужден приводить себя в порядок после чужого позора.

Тем временем обнаружились последствия.

С водой кот выплеснул на пол солидный пучок аквариумной травы. Это было еще терпимо. Траву можно поднять, промыть, вернуть на место и сделать вид, что так задумано.

Но вместе с травой на полу лежала самочка петушка.

Она лежала безмолвно, но выразительно. Вся ее поза говорила: «Я не на это соглашалась».

Между прочим, у этой рыбки был план. На завтра ее предполагалось переселить в другой аквариум к другому самцу. Самец уже построил пузырьковое гнездо и пребывал в состоянии архитектурного возбуждения. Он плавал рядом со своим сооружением, как домовладелец перед приездом невесты: нервничал, гордился и, кажется, мысленно курил в сторонке.

Рандеву должно было состояться торжественно. С соблюдением аквариумного этикета. Сначала знакомство через стекло, потом легкий флирт, затем семейные обстоятельства.

Но кот внес в процедуру адюльтера элемент авангарда.

Пришлось срочно поднять бедную самочку с пола и переселить к жениху на день раньше. Она была морально потрясена. Он, напротив, оживился. Видимо, решил, что судьба ускорила делопроизводство.

Через минуту в комнате восстановился порядок, если не считать лужи на полу, мокрой одежды, разбросанного роголистника и моего подорванного доверия к млекопитающим.

Кот сидел неподалеку и сушил лапу. В его облике не было ни раскаяния, ни смущения. Только легкая усталость первооткрывателя.

Я смотрел на него и думал, что животные удивительно похожи на людей. Особенно когда делают глупость, чудом выживают, портят чужие планы, а потом ведут себя так, будто все это входило в программу.

В общем, история понравилась только петушку.

И, возможно, коту. Но он, как всякий настоящий виновник, показаний не дал.