Голубка. И опять Пари ж

        Сандро молчал. Аня лежала в его объятиях, и что бы ни происходило в их прошлом, вот она – здесь и сейчас. И он её больше не отпустит. Слишком долго они ждали – сначала подростки должны были вырасти, затем вмешались злые силы, которые всегда препятствуют настоящей любви – она вносит  дисгармонию в их мир. ограничения  и скудости. Затем – разлука. И вот она – встреча. И где? В Париже!
         Упиваясь своей любовью – остроту этого чувства сохранила разлука. Они бродили по улицам этого города и соглашались на каждом шагу с Хемингуэем, со стариной Хэмом – Париж, это, истинно говорю вам, праздник, который всегда с тобой! Сандро и Голубка поняли это, катаясь  весь день на речном трамвайчике – самые красивые набережные в мире осмотрены ими были невнимательно. Они целовались и говорили друг другу самые лучшие, самые искренние, самые сладкие слова.
      Люди с улыбкой смотрели на них – чужое счастье самого высокого накала вызывало в них самые светлые воспоминания…
      Но! Проклятое слово «но». Виза Сандро заканчивалась. Завтра ему нужно было улетать – он отщелкал двенадцать кассет – сделав уникальные снимки – и везде была она. У подножия белой громады Сакре Кер, на Трокадеро, Инвалидос, Латинский квартал.
      Сент Шапель, где Аня со смехом потребовала, чтобы он поклялся ей в вечной любви.
      Он с радостью поклялся, как тогда, в заснеженную новогоднюю ночь у стен Кремля, возле храма Покрова пресвятой Богородицы, известному всему миру по прозвищу - собор Василия Блаженного.
       Тот блаженный поцелуй на морозе Аня не забудет и в могиле.
       - А все гораздо проще, - думала она сейчас, - просто наши клетки звучат в резонанс. Просто мы одной крови – ты и я. Просто наши матери родили нас в один год, под одним созвездием, и то, что было предназначено – исполнится!   
         
         Он не знал и не мог знать, каких душевных усилий и терзаний стоило ей сделать это! Но ребенок не несет ответственности за дела его родителей! Это большая гордыня быть добрее самого Бога, который возлагает ответственность за грехи отцов на детей, внуков и правнуков. Но Аня простила и приняла невинного ребенка таким, каким он был.



               

                Божественное зло

        Последнюю ночь в Париже они провели без сна – истекало время их чудесной встречи. Он обнимал её, как своего ребенка – потерянного и найденного через несколько лет. И рассказывал ей о своей жизни без Голубки.  Ане Голубевой. Своей мечте. Своей любви. Своей…  Своей… Своей…

      
        …Прошло уже три года, как Сандро потерял свою Голубку. Он знал, что мать Ани его ненавидит и сделает всё для того, чтобы он её не нашел.  И спрашивал себя – почему? Почему, если они знают, где живет девушка – их дочь и сестра, почему она не вернулась к ним? И в его голову приходил  один только ответ – там, где она находится сейчас, ей гораздо лучше, чем с ним. – И эта мысль была невыносима. - Нет! Не может этого быть.
        Он чувствовал, что она где-то рядом, что думает о нём.
        - По доброй воле она нигде не может остаться, потому что её сердце здесь! Оно бьется в моей груди! И если наша любовь – неправда, то на земле и вовсе нет любви. А значит, есть только холод, страдания и алкоголь.
        Говорил он себе это с пафосом, в котором бы никому не признался. Потому что стыдно любить. И быть при этом брошенным. Это не по-мужски.  И ты не мачо. А этот мир принадлежит сильным похотливым самцам. 
        Он стоял у окна своей квартиры в Астраханском переулке. Шел серенький дождь – предтеча грядущим осенним дождям, и небо над столицей было безнадёжно хмурым, оно плакало уже седьмой день подряд. Словно город из жаркого, плавящего асфальт, июля сразу же перемахнул в унылый ноябрь. Мать была на даче у подружки, отец, как всегда, торчал в Переделкино. Да, ровно три года назад, именно в этот день, тогда такой светлый и солнечный, исчезла Голубка.
        Он включил радио, и оно словно в насмешку запело об их любви:
       
        «О, Голубка моя, как тебя я люблю,
        Как жадно ловлю я за рокотом моря нежную песнь твою…
       
        И она отвечает:
        «Где бы ты ни был, мой милый,
        Я прилечу к тебе, голубкою сизокрылой…»

        Он резко выключил музыку. Словно нарочно кто-то не дает забыть.
        Жаркий июль, зной, появившиеся на прилавках огромные малиновые помидоры напомнили, как они ездили Одессу. Такие помидоры они ели в ресторане на крыше Морвокзала. Они пришли туда к самому открытию. На столе, покрытом белоснежной накрахмаленной скатертью, стояли - минеральная вода, хлеб и полная ваза малинового цвета дивно пахнущих помидоров. «Пом-о-дор», Золотое яблоко, как оказывается в переводе с французского называется этот вкуснейший овощ. Почти фрукт. На Привозе их почему-то называли Будёновские. Да, они были дивно хороши под черный хлеб с солью, и щиплющую язык колкими шариками холодную минералку. И как-то оказалось, что они  наелись этим хлебом и помидорами. И когда наконец-то объявился надменный официант, из-за кулис смотревший с отвращением на первых «гостей» - безденежную молодёжь, Сандро поинтересовался, какую сумму они задолжали ресторану. Официант взглянул на стол, прикинул в уме на сколько повеселились ребята, и с одесским размахам сообщил, что обед был за счет заведения. Он отказался принять рубль, который ему протянул Сандро. У выхода висело меню – в нем минералка значилась в  десять копеек, хлеб – 4, а помидорчики  - 7. Итого - оргия в ресторане с видом на море – обошлась бы им в 21 копейку.
        - Фантастика! Феерия!! Фантасмагория!!! – Завопил Сандро.
        - Будем сюда ходить завтракать, когда совсем промотаем наши денежки! – Сообщила всегда рациональная Аня.   
        Море, чистый пляж в Лузановке - ведомственный, принадлежащий пионерскому лагерю «Молодая гвардия», и по сему обстоятельству пустынный уже в шесть часов вечера. Они пробирались туда в дыру в заборе и наслаждались пустынностью берега, шумом волн, своей молодой любовью и своими гибкими юными телами - без единой капли жира, без единой морщинки, без единой сединки. Там, в Лузановке, они были вечно молоды, загорелы и веселы, как бессмертные греческие боги. Это было их предсвадебное путешествие и до роковой свадьбы оставалось ровно двадцать дней.
        По приезде в Одессу они сняли комнату в квартире у одного необыкновенно живого и весёлого человечка – Женьки Молчанова.  Абсолютно бескорыстного, всегда честного, всегда щедрого, потому что это была его природа, который проживал в той самой Лузановке.  Во дворе его солидного кирпичного, похожего на слоеный бутерброд в двенадцать этажей ростом, дома обнаружили пивной зал «Ветерок». А в самом доме поселился и процветал магазин «Океан», где водилась разнообразная рыбеха – копчушка с лоснящимися загорелыми боками, истекающая жирком прозрачная вобла, змееподобный угорь.
        «Шаланды, полные кефали…» - Пел Сандро приятным баритоном.
        - Совсем сопьемся. - Со смехом сказала Аня, ныряя в прохладные недра бара. Они выпивали по кружке ледяного, с шапкой кружевной  пены, напитка. Потом шли на море или для смеху плелись в Буржак. Мазали молодые и здоровые тела друг другу целебной мазью. И покатывались от хохота. Всё, всё вызывало радость и смех. От такого неистового счастья могло разорваться сердце. Даже завистливые люди, видя их ласку, забывали о своей злобе и обиде на жизнь. И искренне радовались чужой радости. 
        Казалось, что так будет всегда.
 
        - Где ты? Почему не возвращаешься? Что такое могло произойти, что тебя нет? Или… - Тут ему пришла в голову страшная мысль. – Как же я раньше не подумал? А, вдруг, после той аварии она осталась парализованной. И тогда всё объяснимо – и ненависть её матери ко мне, и  долгое отсутствие Голубки. Неужели это так? А если это так, то я сам смог ли быть с ней?
        Нет ответа! Нет ответа! Нет ответа! 
        Есть, и ты его хорошо знаешь. Жестокий ответ, но это – жизнь.
        А жизнь продолжалась – прошлой осенью умер, наконец-то!, « драгой» Леонид Ильич, на престол в Кремле взгромоздился  шеф КГБ  господин Андропов и с новой силой  стал закручивать проржавевшие гайки Социализма.  Начал укреплять дисциплину – народ  ловили в кинотеатрах и банях, неистово отбирали последнюю радость совка – попариться всласть за казённый счет. За опоздание на работу, конечно уже не как при Отце народов, не сажали, но неприятности были – лишали премии, выбрасывали из очереди на бесплатную путевку в Крым и т.д. Но, не опоздав на работу, блюдя трепетно дисциплину,  на ней, родимой, можно было, как и прежде ничего не делать – весь рабочий день курить, разгадывать кроссворды, травить анекдоты. Или через пару часов пребывания на ненавистном стуле, сохраняя на лице крайнюю рабочую деловитость, и с какими-нибудь бумажками в руках, отбыть в ближайшую пивную. Причем почти что всем мужским составом отдела, оставив  дамскую часть оного вязать и болтать по телефону. И тогда же родилась и пошла торжественно маршировать по многочисленным синекурам для патологических бездельников крылатая фраза – «Они делают вид, что нам платят, а мы делаем вид, что работаем». Да-с, с такими кадрами не только коммунизма, даже БАМа не построишь.   
        Господи, как же хочется выпить.
        И тут неожиданно Сандро вспомнил, что тот самый Кучеров, три года назад передавший ему роковую фотографию, на которой, якобы, фигурировала Аня, сегодня женится сам. И имел наглость пригласить его на церемонию. Ну что ж, он придёт. И устроит им веселье!
        Чушь. Ни-че-го ты не сделаешь. Напьешься и точка.
        Сандро взглянул на часы – часы были старые, серебряные, подаренные его деду лично Иосифом Виссарионычем Сталиным ко дню Победы, в благодарность за то, что, будучи директором Госзнака, он быстро и толково выполнил приказ Главнокомандующего и напечатал в большом количестве рейхсмарки и продуктовые карточки, идентичные выдаваемым немецкому народу. И эти карточки, в изобилии появившиеся в Германии к концу войны, окончательно подорвали экономику агонизирующего государства. Дедушка, умерший два года назад, бессребреник и мудрец оставил эти исторические часы своему внуку в наследство. Это была единственная дорогая вещь, которую дед нажил в своей жизни. И Сандро носил эти неуклюжие смешные часы, в знак памяти о том человеке, который его любил сильнее отца и матери, занимающихся исключительно только самими собой.
        Вид кошелька после вчерашней попойки с Грицем в ресторане-поплавке «Александр Блок» производил удручающее впечатление. Абсолютная мерзлота. Ноль нуль градусов. Деньги улетели со свистом на разнообразную закуску,  коньячок «Белый аист», его потом водочкой отлакировали, далее всплакнули под хоровое исполнение «Черного ворона», разгулявшись, продолжили веселье дурацкими плясками с цыганами, «Ай нане, нане, чавелы!», закончили небольшим мордобойчиком под занавес. Славно кутнули – ни от зарплаты Сандро, ни от Гришкиного стольника, не осталось и пфенинга, даже жалкой мелочи на такси.
        Утром Сандро обнаружил себя спящим на лавочке, на набережной имени святых Козьмы и Домиана, а в простонародье Космодемьянской, что расположилась районе Новокузнецкой станции метро. Пребывал он в этот момент в отсыревшей от обильного тумана одежде, однако и не окончательно промокшим, благо ночью дождь прекратился. И вот с  похмельной головушкой и без единой копейки в мошне он прибыл домой на первом поезде метро, среди бедолаг, кои возвращались восвояси с  больной головушкой или уже снова перлись на работу. Несчастные люди,  мрачные как черти, проигравшие матч: «Черти – Вурдалаки» со счетом – 6 – 0.  Вел этот поезд, наверное, ангел, потому как все нормальные мужики в это время маялись от похмелья.
        А теперь вопрос на засыпку для весёлых и находчивых – где взять деньги?  На свадьбу, вроде, положено ходить с подарками. Насыпать, что ли по примеру бедных студентов в холщовый мешок пудик соли и презентовать оный мешок молодоженам, но,  во-первых: замучаешься тащить такой подарок, во-вторых:  вряд ли разорившиеся на свадьбу родичи обрадуются изобилию обрушившегося на их малюсенькую квартирку дешевого продукта. Нет, нужно презентовать ему что-то совсем особенное, с намёком.
        В папашином кабинете на крикливом ковре висел  джентльменский набор восточного мужчины -  парочка кинжалов, сабля какая-то, и отполированный рог с изысканной чеканкой. Рог – это то, что нужно. Дивный подарок молодожену!  Он повертел его в руке – полтора литра спиртного запросто войдет. Рог, конечно, роскошный, в серебряной окантовке, генацвале, но Сашке для дружбана ничего не жалко!
        Побрившись и приведя измятое вчерашней пьянкой и ночевкой на жесткой лавочке лицо в относительный порядок, он принял душ, закончившийся ледяным обливанием, растерся  жестко накрахмаленным полотенцем, затем, выпив одним глотком пол-литра ледяного «боржоми»,  почувствовал прилив энергии и какую-то весёлую злость.
 
        Свадьбу скупенькие родители устроили в домашнем кругу – стол протянулся через две смежные комнаты - неудобно было сидеть, зато сам он ломился от закусок и спиртного. Длинного как подводная лодка, осетра, нескольких ведер салата «оливье» и тонны винегрета, завалов буженины, импортной розовенькой  ветчины, колбас, о существовании которых Сандро уже даже и забыл за давностью лет тотального дефицита.
        Сандро, загнав по дороге какой-то поклоннице, он таких девушек называл «дикими обезьянами», томик папашиных виршей, купил букетик желтых розочек и запихнул их в раструб рога. Вручая подарок, он заметил, что молодая глупо хихикнула. Она, вообще, не отличалась ни красотой, ни свежестью. Единственное её достоинство заключалось в изобилии плоти. Но даже для страстного поклонника пышных форм господина Кучерова она была великовата, а свадебное платье из тюля делало её и вовсе необъятной. Это белое платье  невинности не могло, однако, скрыть пикантной правды – молодая была на сносях. Сам Кучеров, увидев огромный закованный в серебро рог,  резко побледнел.
        Знать вспомнил, как разбил свадьбу Сандро. Одной ****ской фотографией разбил. Дружбан… Один за всех и все за одного.
        Сашка галантно преподнёс букетик желтых розочек Молодой, пожелал счастья, сильно при этом сомневаясь в Кучеровском потенциале сделать какое-либо существо счастливым.
        Он знал его со школы, учились вместе, и всегда тот был мастером по разнообразнейшим пакостным выходкам -  мог намазать учительнице стул клеем, мог украсть классный журнал и сжечь его в мужском туалете, мог притащить в школу дохлую кошку и оставить сию особу  благоухать в глубине  какой-либо парты. Но, как это ни странно прозвучит, учился он превосходно, и за его каверзы вечно доставалось на орехи несчастным двоечникам,  обитавшим на презренной «камчатке».
         Сандро огляделся и, увидев перед собой бутылку какого-то портвейна, вылил её в рог и протянул молодожену. Тот затравленно оглянулся, но веселенькая уже компания подняла его на смех, и под лихие аплодисменты молодожён осушил тару единым махом.
        Сидя за столом, Сашка почти не участвовал в свадьбе, не кричал пьяным голосом «горько», не произносил назидательных речей, не желал молодым невозможного. Он молча пил одну рюмку за другой и не чувствовал спасительного опьянения, чувства легкости и куража, ради чего, собственно и пьется всё спиртное на земле. Зато он чувствовал, как наливается в нем злоба и поднимается желание устроить скандал, измудохать жениха… Но он сдерживал себя.
        Пока сдерживал.
        Начались танцы, и Сандро, покачиваясь, вышел из-за стола и пошел покурить из квартиры в подъезд у окна.
        Затянувшись сигаретой, слегка поплыв от неё, он уставился на лестницу и понял, что совсем допился…  Его раскаленный алкоголем мозг, стал выдавать видения.  Галлюцинации.
        По лестнице поднималась Голубка. Это незабываемое лицо с золотыми кошачьими глазами, эти губы, это тело. Но с белыми, вернее грязно-желтыми волосами. Она зачем-то вытравила их перекисью водорода. Это слегка огорчило Сандро. Но всплеск счастья, что он снова видит свою Голубку, смыл и перманентное опьянение, и эти три года тоски.
        Она – вернулась, вернулась, вернулась. Вернулась!
        Он снова видел её.
        Какое счастье!!!
        Великое, непередаваемое счастье!!!!!
        Он рванулся к своей Голубке. И наткнулся на желтый непонимающий взгляд. Сначала холодный, он вдруг зажегся. Засверкал, как салют.      
        - Голубка моя, ты вернулась, ты вернулась! – Сандро стиснул её лицо ладонями, стараясь налюбоваться на любимое, желанное,  долгожданное…
        - Простите, мы с вами не знакомы.
        - Голубка моя! -  Он стал осыпать лицо девушки поцелуями. И все повторял, повторял. – Ты вернулась, ты вернулась. Я – знал, что ты вернёшься…
        Он говорил эти слова словно в бреду. Он слишком хотел вернуть свою  Голубку. Да, девушка, поднимавшаяся по лестнице, была до ужаса, до полного бреда похожа на Голубку. Но это была не она. И он неожиданно понял это. По неуловимым признакам – по запаху, по коричневому, размером с пятикопеечную монету, родимому пятну на шее.
        - Как тебя зовут? – Спросил он, отстранившись.
        - Марина. – Девушка посмотрела на него оценивающе. - А какую Голубку вы ищите?
        - Голубку? – Разочарование было таким сильным, что он затянулся сигаретой до самых печёнок и выдохнул разочарование вместе с дымом. – Это… так, мираж. - И с ужасом глядя на двойника любимой, как на выходца из потустороннего мира, поинтересовался. - Ну, и откуда ты взялась, Марина?
        - Почему взялась? Я – подруга невесты, мы вместе работаем…
        Голос. Голос был чужой.  Манерный, какой-то искусственный, немного кукольный. И  вот это пятно? Зачем оно тут? Или эта девушка видится ему Голубкой из-за ставшего уже привычным опьянения?
        - Анька, кончай врать! – Он в отчаянии, что вновь, после вспыхнувших безумных надежд теряет свою Голубку, схватил в охапку девушку и затряс её. – Ты, что – очумела? Я   тебя   не узнаю? 
        - Но мы не знакомы. - Девушка внимательнее взглянула на него и поняла, что перед ней -  та самая дичь. Сразу возникло перед ней именно то существо, что принесет ей сказочную добычу. Цель, ради которой она и напросилась в гости на эту жалкую свадьбу. –  Но, впрочем, вы – сын – Касадова?            
        Он холодно отстранился. Нет, это – не Аня. Аня никогда бы такое не спросила. И всё равно, не бывает на земле столь поразительно похожих  друг на друга людей. Те же глаза, лицо, фигура. Это какая-то загадка и он должен её разгадать.
        - Пойдемте в квартиру.
       
        Потом они танцевали. Он зарылся лицом в её пышные волосы. И увидел, что они, от природы черные и прямые, о чем красноречиво свидетельствовали отросшие у корней пряди,  претерпели много мук – их травили ядами и завивали изгибами, всячески корежили на модный манер.  Их сделали послушными, как съедобная солома. От новой Голубки пахло сладкими, завлекающими духами и запах этот был почему-то неприятен Сандро.  От Ани так никогда не пахло. Ей такие духи были недоступны. Когда ей исполнилось восемнадцать, он сам, лично, подарил девушке похищенные с мамашиного столика нераспечатанные польские духи  – «Быть может…»   Ему нравилось, когда Аня пользовалась этими духами – они пахли молодостью и обещанием счастья. Упоительно пахли они… А от этой девушки пахло как-то не так, приторно, плохо пахло дамским потом, неправильно от неё пахло. От этого запаха и от выпитого вчера сегодня завтра спиртного его слегка замутило.  Сандро резко отстранился, почти оттолкнул девушку, она сердито взглянула на него. И тут он вдруг сообразил, что перед ним стоит персонаж с той роковой фотографии.