Наше лето втроём Старые кадры детства

Наше лето втроём: Старые кадры детства


Короткая повесть


История придумана, но вдохновлена реальными историями разных людей в разные годы (со времен СССР)

Рисунок к повести (ИИ)

Наше лето втроём — кадры детства,
Словно снова сходили в кино.
Где прекрасные годы соседства
Греют в памяти душу давно.




Все бабушки жили в одной деревне, но будто в разных мирах. Бабушка Гели — в нижней части села, бабушка Лили — в центре, на предпоследнем переулке огромного села, а бабушка Эльвиры — дальше всех, почти в самом начале по карте, хотя на деле это был самый длинный и глухой конец деревни, зато недалеко от главной улицы.

Если Лиле нужно было доехать на велосипеде до Эльвиры, путь был рукой подать — минут пять, и она уже у ворот подруги. А вот до Гели добираться было куда сложнее: сначала выехать на главную дорогу, проехать центр с клубом, магазинами, ателье, парикмахерской, фотосалоном, пекарней и столовой для колхозников, потом ещё минут десять до поворота на нужный переулок. Третьим по счёту участком и был дом Гели. В дожди на этом пути разливалась настоящая речка с маленьким водопадом, и приходилось ехать в обход. Однажды Лиля попробовала удержать равновесие: одной ногой шла по жиже, другой крутила педаль — и всё равно упала, забрызгав джинсы и белую водолазку Эльвиры. С тех пор по такой дороге ездили только дважды.

Бабушки между собой не дружили, а бабушки Эльвиры и Лили и вовсе враждовали. Но, что удивительно, внучкам общаться не запрещали. Девочки подолгу сидели друг у друга на большой жилой веранде, где и ночевали всё лето, даже в избу заходить не требовалось. Бабушки вкусно их кормили, вынося еду на стол, который обе девочки сами поставили под окном. Так было удобнее: можно было вставать на него и выглядывать на свой переулок, высматривать, кто прошёл, кто идёт, кто возится в огороде, подавать друзьям знаки, чтобы подходили, и договариваться, когда все соберутся кататься на велосипедах или пойдут на дискотеку.

Подружки жили в одном районе и встречались каждый день. Отсыпались, обедали, днём катались на великах или слушали пластинки, болтали о мальчишках, делились первыми влюблённостями, обидами и радостями, ссорились и мирились. Они знали все секреты друг друга и никогда их не выдавали. Бабушки думали, что внучки спят, а сами девочки, пока старшие быстро засыпали, бегали на ночные игры у пруда, где собиралась деревенская молодёжь, где было место и играм, и первой робкой любви.

Про Гелю вспоминали редко. Лиля и Эльвира считали её не совсем своей, будто она была «третьей лишней». К ней ездили по отдельности, когда одна из них по какой-то причине не могла выйти.

Эльвира жила в другой большой деревне района, потому что её мама вышла замуж за местного и переехала за город. Иногда они с бабушкой ездили в город — в поликлинику, до автовокзала, а потом к ней домой. В такие дни Лиля скучала и приезжала к Геле. Эльвира всегда выглядела броско: ногти выкрашены в зелёный — в диковинку по тем временам, — а сама она обожала шокировать окружающих не только цветом лака, но и поведением. Она была самой низкой среди подруг, носила обувь на высоких каблуках, но всё равно едва дотягивала до ста шестидесяти восьми сантиметров. И всё же она любила себя именно такой и искренне верила, что она высокая.

Приходила она без велосипеда: оказалось, что не всегда могла пользоваться взрослым велосипедом, на котором дядя ездил на работу. Но добрый дядя заметил, как к его племяннице подружки приезжают на своих «Школьниках», а сама Геля тем временем кружила по двору. Он стал оставлять велосипед в родительском дворе специально для неё, а позже купил себе личный транспорт.

Лиле было скучно у начитанной Гели. Что толку летом говорить про книги и рисование, когда жизнь проходит мимо? Одного раза хватило, чтобы понять: Гелю совсем не интересуют крашеные ногти и губы, её не пускают на дискотеку, она вечно сидит дома или ходит с бабушкой по гостям и в магазин. «Пусть в библиотеку ходит и к старым бабкам», — думала Лиля.

А познакомились все трое как раз в гостях. Гелину бабушку позвала на аят родственница Зайнаб Гариповна, жившая через дорогу от бабушки Эльвиры. Соседки не дружили, но в деревнях к соседству относились серьёзно — лучше всё-таки держаться мирно.

За длинным столом, уставленным яствами, Геля сразу заметила худенькую девочку с большими глазами и светлыми волосами. Та смотрела на неё с любопытством. Гелю тут же усадили рядом с ней. Воспитанная в другом мире — в городском дворе, где соседи жили дружно, на подоконниках стояли книги, журналы лежали в специальной тумбе под телевизором, а мужчины вечерами собирались за столиком во дворе, играли в домино и вели неспешные беседы, — Геля старалась ничем не выдать своего волнения. Она брала ложку, начинала есть суп, и соседка повторяла за ней. Когда Геля откладывала ложку, чтобы взять кусочек деревенского хлеба на хмелю — другого здесь не пекли, — девочка тоже откладывала ложку и тянулась за хлебом. За чаем она и вовсе начинала есть варенье только после того, как это делала Геля. Это казалось странным, но воспитанная девочка не показала виду.

Потом они вышли во двор и познакомились по-настоящему. Оказалось, что им есть о чём говорить, во что играть, какие песенки петь. Так и завязалась дружба, пусть и не сразу ставшая общей для всех троих.

Эльвира росла в одной из самых обеспеченных семей в своей деревне: мама работала бухгалтером в Правлении, отец был военным. У неё всегда были красивые заколки, яркая одежда, стильная обувь. В деревне у бабушки она выделялась не только нарядами, но и своей худобой, которая ей очень шла. Огромные зелёные глаза, изящное лицо — она обожала Александру Яковлеву;Аасмяэ и гордилась тем, что чем-то на неё похожа, особенно в молодости. Геля помнила эту любовь и много лет спустя, в студенческие годы, съездила с подругой в Ленинград, заглянула в «Гостиный двор», где работала сестра подруги, и купила там плакат с любимой актрисой — в подарок Эльвире.

Столичная Лиля, чьи родители когда-то учились в одном классе, после работы на БАМе купили квартиру в столице и переехали туда насовсем. Лиля не старалась выглядеть броско: меняла футболки, гордо носила джинсовую куртку болотного цвета, на груди которой значков было столько, будто это медали ветерана. Её чёрные волосы, как и у Гели, всегда были распущенными, но она любила накручивать их на бигуди, чтобы получались великолепные локоны.

Эльвире нравилось дружить с Гелей: с ней было просто, легко, всегда находилось о чём поговорить. А с Лилей разговоры чаще сводились к мальчишкам и косметике. Порой Эльвира приходила к Геле даже без Лили, и они вдвоём катались по деревне, ездили на речку, плескались с другими детьми, а иногда забирались и за деревню, где можно было разогнаться, устроить соревнование на скорость и почувствовать, как ветер бьёт в лицо. Дух захватывало.

Лиля же приезжала к Геле редко и почти всегда только тогда, когда думала, что Эльвира у неё. Где на самом деле пропадала Эльвира, они не знали. Иногда бабушка просто говорила, что её нет дома, хотя на самом деле она ещё спала до обеда. Но Гелю она всегда впускала, будила, и они снова болтали обо всём на свете, а потом Эльвира включала на всю громкость свою единственную, редкую по тем временам виниловую пластинку — «One Way Ticket» группы Eruption. Песню слышали все соседские парни, выходили на улицу, а Эльвира забиралась на стол и махала им. Они звали её к себе, но Геля предпочитала оставаться в стороне. Её воспитывали иначе: девичья застенчивость и строгие представления о приличиях не позволяли ей раньше пятнадцати лет свободно общаться с мальчишками. В деревнях помнили разные жуткие истории, и взрослые старались уберечь дочерей. Эльвира и Лиля давно уже не боялись дружить с парнями, но откуда было знать об этом наивной, доверчивой городской девочке?

С первых дней знакомства Лиля словно невзлюбила Гелю, считая её «третьей лишней». Эльвира и Лиля были высокими, спортивными, быстрыми, будто созданными для вечных гонок по деревне. Они дружили с детства, а Эльвира познакомилась с Гелей только на том самом обеде у соседки бабушки, потом был долгий перерыв, и встретились они снова лишь спустя почти десять лет.

У Гели были свои друзья: соседские ребята, дети тёток и дядь, которые каждое лето приезжали из БАМа. В её переулке всегда было шумно и весело, скучать не приходилось. Городские дети держались вместе, а деревенские, хоть и были заняты по хозяйству с малых лет, всё равно находили время для игр. У Лили и Эльвиры же, кроме мальчишек, в округе подруг почти не было: старшие не общались с малышами, а малыши не интересовали старших. Поэтому девочки прятались на верандах или уезжали на целый день кататься на велосипедах.

Так и складывалась их дружба: если не было Эльвиры, не появлялась и Лиля; если не было Лили, Эльвира проводила целые дни с Гелей. Они сидели во дворе на широком старинном диване, который когда-то смастерил дед Гели и обил светлой цветастой клеёнкой.

Бабушки, хоть и не ладили между собой, терпели подруг внучек. Бабушка Эльвиры всю жизнь недолюбливала бабушку Гели: когда-то она пыталась флиртовать с дедушкой Гели, коллегой по работе, но он всячески её избегал. Увидит её на дороге — перейдёт на другую сторону, заметит в переулке — развернётся и пойдёт в обход. С тех пор она больше не пыталась с ним сближаться: в деревне все друг друга знают, и пересудов никто не хочет.

Иногда бабушки Эльвиры и Лили случайно встречались у магазина или на остановке и заводили разговор о внучках, будто бы жалея, что те «не пара» стеснительной Геле, которая никуда не ходит, только с бабушкой да на велосипеде. Слушая эти разговоры, девочки невольно заряжались чужой завистью и тоже всё реже заезжали к Геле: её бабушка была строгой, задавала вопросы, вечером не пускала на дискотеку, берегла внучку. А бабушки Лили и Эльвиры, помня свою молодость, порой закрывали глаза на то, что внучки «незаметно» сбегают гулять с парнями.

Геля же не стремилась к этому миру взрослых игр и секретов. Она знала, чего хочет: сначала поступить в институт, а уже потом думать о семье. Все школьные годы она тихо любила Алика — одного из деревенских ребят, который редко выходил тусоваться, но тоже был в неё влюблён. Он стеснялся появляться, когда она была рядом, а она всё поглядывала на его далёкие ворота, надеясь, что он хотя бы выйдет за водой с бидоном — туда и обратно. Их бабушки были соседками, но о чувствах внуков даже не догадывались.

Первой уехала Лиля: у её родителей отпуск был коротким, всего месяц. Геля оставалась в деревне дольше — её привозила мама, и девочка гостила два месяца, иногда уезжая чуть раньше. Тогда её провожали до железнодорожного вокзала и вручали проводнице, которая присматривала за школьницей в дороге.

Геля не была наивной от глупости — просто у неё не было такого опыта, как у более бойких подруг. Она доверяла им, а они потом смеялись над её словами, часами разбирая её по косточкам, развлекая бабушек, которые грели уши у открытого окна, прячась за занавесками. Но Геля продолжала верить в дружбу и надёжность, не в силах представить, что кто-то может использовать её доверие.

Ревность Лили была острой и неприкрытой: она не сдерживала эмоций и старалась уколоть Гелю словом, взглядом, жестом. Эльвире это порой нравилось, но при этом она искренне тянулась и к Геле. В глубине души она чувствовала родство с ней: обе они, по сути, были провинциалками, выросшими в похожих местах, хоть и в разных деревнях. Лиля же, гордившаяся своим столичным происхождением, часто подчёркивала эту разницу. Но как бы она ни старалась держаться особняком, Геля всё равно относилась к ней с теплом, понимая, что каждый человек носит свои маски и порой за резкими словами прячется обычная неуверенность.

Детство пролетело быстро, и каникулы однажды просто закончились.

Первой умерла бабушка Лили. После этого Лиля больше никогда не приезжала в деревню, а родительский дом бабушки быстро продали. Лиля выучилась на медика, стала работать в соседнем городке, вышла замуж, родила сына.

Геля окончила институт с блестящими оценками, и министр просвещения лично предложил ей остаться преподавать в училище. Родители поддержали её выбор: она с детства мечтала жить в этом городе, и семья уже присматривала варианты для обмена квартиры.

Эльвира осталась в своей деревне, но часто ездила в город, останавливаясь в квартире брата, когда тот уезжал в командировки. Она вышла замуж через пять лет после свадьбы Лили и тоже родила сына.

Годы шли, и однажды Геля приехала в парк, где в студенчестве они с подругами из общежития катались на колесе обозрения. Там она случайно встретилась взглядом с женщиной с коляской, очень похожей на бывшую подругу. Вместо прежней колючести в её глазах теперь было столько радости, что Геля не удержалась и первой бросилась навстречу. Лиля махала ей, улыбалась, такая же шустрая, с теми же великолепными локонами, которые ей всегда так шли.

Они обнялись, заговорили и потом долго не могли наговориться. Лиля пригласила Гелю к себе в родительский дом. После обеда они снова вышли с коляской, перешли через подземный переход, и Геля с радостью помогала подруге, чувствуя, что многое в их отношениях наконец изменилось. В парке она сама катала малыша, и прохожие смотрели на неё как на счастливую маму. Краем глаза Геля замечала, что Лиля снова ревнует, но теперь это чувство было недолгим — рядом не было Эльвиры, главного источника этой ревности.

В какой-то момент Лиля сама себя выдала: призналась, что они с Эльвирой пересылали друг другу письма Гели и «делились мнением» о ней. Чуть позже выяснилось, что Эльвира даже присылала Лиле фотографии мужчин и просила выбрать, кто из них больше подходит для брака. Геле приходилось включать все свои знания по психологии и социологии, чтобы осторожно высказать мнение. Неудивительно, что вскоре Эльвира забеременела и быстро вышла замуж — за сына начальницы, как и мечтала, выбрав путь, который позволял ей вырваться из деревни.

Лиля тоже была счастлива в браке, переехала туда, где жил её муж, — в городок под столицей.

А Геля так и осталась одна. Её «детьми» стали студенты и школьники, с которыми она занималась параллельно с основной работой. Домой она приходила только ужинать и спать. При этом она по-своему была счастлива: с детства привыкла к одиночеству, умела находить радость в простых вещах. Её друзьями стали книги, увлечения — рисование, лепка, раскрашивание, потом музыкальная школа, кружок вязания, швейная машинка, которую она полюбила. Скучать она просто не умела: даже обычные дела — сходить в магазин за хлебом, вынести мусор, постоять у баков, пока ждут мусоровоз, послушать разговоры соседей, заглянуть в библиотеку — были для неё частью живой, наполненной жизни.

Прошло чуть больше тридцати лет.

За это время Геля обосновалась в столице: родители давно переехали туда и купили ей однокомнатную квартиру. Её бабушка умерла раньше бабушки Эльвиры, которая постепенно теряла рассудок, живя в доме дочери вместе с её сыновьями. Жизнь шла тихо и незаметно, и даже большие перемены казались будничными.

Мать Эльвиры после смерти мужа работала главбухом, а потом, оставшись с младшим сыном, начала пить и в конце концов окончательно спилась. Эльвира редко навещала её, стесняясь показывать эту сторону своей жизни городскому мужу, который был совсем из другого круга. Комплекс «деревенской девочки» так и остался с ней, словно единственный недостаток в её взрослой жизни.

Лиля не дожила до пятидесяти. Она продолжала общаться с Эльвирой в «Одноклассниках», обсуждая и порой посмеиваясь над «незамужней старой девой», пересылая друг другу переписки. Геля, узнав однажды про эти пересылки, долго не могла поверить, что люди, которых она считала подругами, так поступали. Теперь всё стало проще: прочитал, скопировал, отправил — буквально за минуту, тогда как раньше на это уходили недели.

Смерть любимой актрисы стала для Эльвиры тяжёлым ударом: она подражала ей во всём, повторяла её манеры, голос, стиль, даже стрижку сделала такую же. А вскоре вслед за актрисой ушла и Лиля. Эльвира удалила все свои страницы, даже фейковые, и медленно ушла в себя. Она потеряла почти всех: мать, к которой ездила всё реже, а в последние годы — только на похороны, в полузаброшенный дом с покосившимися сараем и баней, давно превратившимися в хозяйственные постройки. Заборы сгнили, штакетник валялся, а через дыру во дворе заходил взрослый сын, потому что большая скрипучая калитка открывалась лишь наполовину.

Геля даже не подозревала, что эти замужние женщины с сыновьями продолжали ей завидовать, а Лиля до самой смерти хранила к ней смесь ревности и неприязни. Письма она писала короткие, чтобы получать в ответ длинные, подробные послания на тетрадных листах. То же делала и Эльвира.

Больше Геля их не увидит никогда.

Но в её памяти они навсегда остались самыми любимыми подругами того единственного лета, когда они встретились во второй раз, уже подростками, и когда Лиля впервые вошла в их маленький мир. Для Гели Лиля всегда была прежде всего подругой Эльвиры, а не её собственной, и, наверное, Лиля чувствовала то же самое. А Эльвире просто нравилось, что у неё есть обе: с ними не было скучно, и каждый день казался ярче.

И пусть дороги разошлись, и многое оказалось не таким, каким виделось в юности, — то лето осталось с Гелей навсегда, как тихий свет, который греет даже в самые холодные дни
Алкинская Гюзэль
СССР - 30.06.26