Мой лучший друг Кабунярчик

Как я помню, моя мама постоянно нуждалась в развлечениях.
Видимо, помимо чтения всевозможных романов, просмотров всех
фильмов в кинотеатре, который мы посещали через день,
было маловато развлечений. Тогда она решила завести поросёнка.
На пояснения папы, что это совсем невозможно, по
гигиеническим соображениям, ибо в соседних боксах, общественного сарая,
будет ужасный запах, а перед папой встаёт проблема, куда девать
продукты естественного отхода, она неизменно повторяла,
что он просто не хочет сделать для неё такую малость, ибо
совсем не заботится о её душевном комфорте. Папа не смог
долго выносить упрёки в его чёрствости и нежелании всё как
следует продумать для того, чтобы осуществить её мечту о
поросёнке...
Мне помнится, что тогда, ещё в семь лет, я подумала –
разве может свинья быть мечтой. У меня были совершенно
другие мечты, мне хотелось, чтобы у меня была собака...
Видимо, всё же папа решил всё хорошо обдумать и приняться
за подготовку бокса, которая предшествовала осуществлению
маминой заветной мечты.
Когда все приготовления были исполнены, в один из
воскресных дней мама с папой, оставив меня дома одну, от-
правились в ближайший посёлок за маминой мечтой.
Об их прибытии я услышала ещё задолго до того, как
они открыли дверь, ибо визг поросёнка был слышен на всю
округу.
Когда, наконец, мама, совершенно счастливая, переступила порог
квартиры с драгоценной ношей на руках, я смогла впервые увидеть
маленького розового и совершенно перепуганного поросёнка.
Его прямо в прихожей опустили на пол, и первое, что он сделал,
это оставил под собой лужу, а затем побежал на кухню и спрятался
под столом. И я сразу поняла, что малыш ищет место, где бы он мог
спрятаться, чтобы его никто не трогал.
Мама сразу принялась придумывать ему имя, папа был
занят ликвидацией лужи, а я полезла под стол, желая успо-
коить поросёнка. Малыш судорожно подёргивал пятачком и
тихонько похрюкивал. При моём появлении он как бы под-
прыгнул на месте, и его белая шёрстка на спинке поднялась
дыбом. Я буквально чувствовала, как ему страшно. Его за-
брали от мамы и принесли в чужой дом, и при этой мысли
какие-то смутные воспоминания подсказывали моему сознанию,
что в нас есть нечто общее, и я всей душой привязалась
к этой маминой мечте.
Назвать нашего питомца мама решила Кабуняра.
Поначалу малыш целый месяц жил в нашей кладовой, которая
находилась, рядом с кухней, чтобы Кабунярке не было скучно,
а чтобы он не бегал по всей квартире, папа поперёк дверного
проёма прикрепил большую фанеру. Теперь в любое время я
могла наслаждаться компанией хрюкающего друга.
Он довольно быстро привык к моему обществу, и я
подолгу играла с ним в кладовке.
Мама как-то быстро потеряла интерес к предмету своей меч-
ты. Вся её забота сводилась к тому, чтобы приготовить Кабу-
няре еду, но кормить и убирать за ним входило в обязанности
папы. Удовольствие это было весьма сомнительное. Малыш
обладал отменным аппетитом, и поэтому рос, как говорится
в сказках, не по дням, а по часам.
Через месяц по решению мамы Кабунярчик был выдво-
рен из квартиры и переселён в комфортабельный бокс. Но
наш питомец не оценил своё новое жилище и кричал не-
сколько дней кряду, вводя людей, прогуливающихся по пло-
щади, в недоумение. Оно и понятно, после того, как он весь
день пребывал в приятном обществе, его вдруг обрекли на
полное одиночество. Для того, чтобы ему не было так страш-
но и одиноко, папа провёл в бокс электричество, и этого, по
мнению мамы, было вполне достаточно для полного ком-
форта. Но мне было жаль малыша, я часто думала о нем, осо-
бенно перед сном, лёжа в тёплой мягкой постельке. Как он
там, в морозную ночь, один на соломе, и от жалости у меня
выступали слёзы…
В основном теперь только мы с папой ходили к Кабуняр-
чику, я – поиграть и утешить его, а папа – кормить и уби-
рать. Но вскоре играть с ним стало совсем не просто. Дело
в том, что он при моём появлении сначала громко визжал,
приветствуя меня, а затем, стремглав подлетев ко мне, стано-
вился на задние ножки, а передними упирался мне в грудь,
таким образом, он был вровень с моим лицом и принимался
тереться о мой подбородок пятачком. Это был наш с ним обя-
зательный ритуал, после этого я чесала ему между ушками,
а он прикрывал глазки и блаженно похрюкивал. Но мой лю-
бимец так вырос и прибавил в весе, что при каждом прыжке
валил меня с ног и, ничуть не смущаясь, начинал меня обра-
батывать пятачком и покусывать уже лежащую на полу. Всё
это приводило к тому, что я была вся в грязи по возвращению
домой, а мама жутко ругалась и грозилась запретить мне хо-
дить к Кабунярчику. Кабунярчик рос и всё больше привязывался
 ко мне. При моём появлении радость так его переполняла, что
 он с лёгкостью поднимался и ставил передние ножки,
 на изготовленную папой загородку. Отрадости и нетерпения
он сильно налегал на неё, и она начинала угрожающе клониться
в мою сторону. Невзирая на его внушительные размеры, вёл он себя,
как малыш, и я испытывала к нему самые нежные чувства.
Лаская его, я всегда с ним разговаривала, а он в ответ нежно
похрюкивал. Папа никогда меня не торопил, давая нам вдо-
воль наиграться. Но после нашего ухода Кабунярчик всегда
жалобно повизгивал, и этот полный тоски призыв сопрово-
ждал меня до самого дома, и я с нетерпением ждала новой
встречи, чтобы своей нежностью загладить перед ним нашу
вину за его одиночество. Все мои мысли в то время были за-
няты размышлениями о моём друге, и все они состояли из
сплошных сожалений, поскольку, по моему мнению, Кабу-
нярчику очень плохо жилось в полном одиночестве, в тесно-
те и холоде. В своих детских мечтах мне грезилось, чтобы мы
жили за городом в большом доме, и чтобы папа к нему при-
строил маленький домик для Кабунярчика. Тогда бы я в лю-
бое время могла и без папы к нему ходить и оставаться с ним
долго-долго, а летом мы бы вместе с моим другом гуляли бы
в нашем садике, и эти светлые мысли делали меня счастли-
вой. В то время Кабунярчик был для меня единственным ис-
точником всеобъемлющей любви и радости.
Но вот как-то незаметно прошла зима. Кабунярчик,
если его не знать, с виду казался грозным и угрюмым. Ме-
ста в боксе для него теперь было маловато, двигался он мало
и неохотно, всё чаще просто лежал, положив свою большую
голову на передние ножки. Папа всё реже меня брал с собой,
боясь, что мой друг, в порыве нежности, снесёт загородку и
раздавит меня. Но когда мне всё же удавалось его уговорить
и я, войдя в сарай, тихонько выглядывала из-за папиной спи-
ны, Кабунярчик быстро как только мог поднимался и, виляя
своим маленьким хвостиком, подходил ко мне, просовывал
пятачок в пространство между досок, и я тут же начинала вы-
тирать его платком, а затем целовать, невзирая на папины
протесты. Кабунярчик в это время нежно похрюкивал с за-
крытыми глазками, и мы оба были бесконечно счастливы.
Весной мы надолго открывали двери бокса, и Кабуняр-
чик с удовольствием шумно втягивал в себя свежий воздух.
 Так некогда мамина мечта стала для меня главной
составляющей моей жизни.
                Но однажды, прекрасным летним днём, мама объяви-
ла папе за завтраком, что Кабунярчик давно набрал хоро-
ший вес и его пора заколоть, и нужно срочно подыскать для
этого сведущего человека. Я сначала даже и не поняла, что
она имеет в виду, но переспросить при маме побоялась, она
очень не любила, когда требовалось давать разъяснения.
У неё всегда был один ответ: «Любопытной Варваре на база-
ре нос оторвали!»
После завтрака, когда папа собирался в прихожей на ра-
боту, я обратилась за разъяснением к нему:
– Папочка, а что будет с Кабунярчиком и зачем челове-
ка искать?
– Видишь ли, доченька, он уже вырос, и его пора пустить
на мясо, – сказал папа извиняющимся тоном.
По выражению моих округлившихся глаз и открытого
рта папа, видимо, понял, что его ответ поставил меня в оче-
редной тупик. Я была ещё мала, и  не могла осознать,
что значат слова «пустить на мясо». И папа принялся разъяс-
нять суть этих слов, с трудом подбирая выражения:
– Видишь ли, в чём дело, наш Кабунячрчик – это сви-
нья, а их выращивают для того, чтобы потом из их мяса де-
лать колбасу, котлеты, варить холодец. Вот и его пора при-
шла, и нам придётся с ним распрощаться...
– Но мама же говорила, что это её мечта! А для меня это
дорогой и любимый друг! Как можно так поступить с Кабу-
нярчиком, ведь он нас любит!
– Всё ты правильно говоришь, но не говори об этом
маме, она очень рассердится, и не плачь при ней, ты знаешь,
что она этого не любит...
         Следующий день был похож на сплошной кошмар, кото-
рый мучил меня долгие годы.
Утром к нам пришёл незнакомый дядечка, весь какой-то
хмурый и странно одетый. Мне он сразу очень не понравился. Папа
и мама с ним о чём-то поговорили, после чего папа и дядеч-
ка ушли, а мама тут же включила на всю громкость прои-
грыватель. Я, чуя неладное, всё же решила немного погодя
спросить маму, куда направился папа, но она сказала, чтобы
я убиралась на улицу и не приставала к ней с дурными вопросами.
Я с удовольствием выполнила её распоряжение и сразу, выйдя
из подъезда, направилась к боксам.
Но не успела я пройти и полпути, как услышала отчаян-
ный крик Кабунярчика, а затем увидела, как он выбегает из
бокса и несётся прямо на меня с огромным ножом в шее. Не
знаю, увидел ли он меня, или искал во мне спасения, может я просто
я была на его пути, но эта огромная масса с диким воплем от-
чаяния и страха неслась прямо на меня. Я раскинула руки,
мне тогда казалось, что я его обниму и успокою. Мне и в голову
 не приходило, что он мог меня сбить. Сразу за Кабунярчиком бежал
мой перепуганный папа с лопатой в руках, а за ним
дядька с топором. Краем зрения я уловила, как все люди во дво-
ре замерли, парализованные ужасом происходящего. Бук-
вально в последнее мгновение перед неминуемым столкно-
вением меня и Кабунярчика, папа метнул лопату ему под ноги,
он запнулся и, продолжая визжать, завалился набок, но тут
же подскочил и, изменив направление, побежал в берёзовую
аллею, которая начиналась в конце двора, но там он влетел
между двух берёзок и уже не мог высвободиться... Оглашая
окрестность диким криком отчаяния. К нему в
это время подбегал дядька с топором…
Понимая, что дальше может произойти, я сорвалась с места
 и побежала изо всех сил, как можно дальше от двора,
зажав ладонями уши. Я долго бежала по деревянным мостовым,
которыми был выстлан весь наш небольшой
городок, пока они не закончились, и я поняла, что нахожусь
на самой окраине городка, перед городским рынком. Сюда бы
 я не за что не посмела пойти одна, но только не сегодня. Я была
в нескольких кварталах от дома, но я по-прежнему слышала
предсмертный крик моего друга. В этот день я ощутила, где
у меня находится сердце, оно сильно стучало и болело. Ужас
предательства и мучительной смерти парализовал меня.
 Я вдруг поняла, что ноги мои еле двигаются, да и всё тело
будто обмякло, мне так захотелось прилечь...
но мне совсем не хотелось идти домой, и я направилась к реке,
 куда мне строго-настрого запрещали и близко подходить,
даже когда со мной были рядом взрослые. Нов тот день мне
 было всё равно, что будет со мной, если меня
уличат в непослушании. Что могло быть страшнее того, что я
видела… и что чувствовала...
Я пошла по широкому мосту, рёв воды заглушал мой плачь. Это
была наша городская ТЕС. Я долго стояла у широких перил моста,
 глядя на падающие потоки воды, которые создавали внизу огромные
 пенистые валуны. Голова у меня закружилась, и я легла прямо на
 мост. Я лежала и мечтала уплыть далеко, далеко по этой реке,
чтобы никогда больше не идти домой. Но чем дольше я находилась
на мосту тем страшнее мне было возвращаться. Неожиданно, ко мне
подошли люди, которые были очень обеспокоены моим внешним видом,
 и одиночеством в таком месте. Они хотели меня отвести в милицию,
но я им сказала, что живу совсем рядом. Я объяснила им, что я
нахожусь в таком состоянии потому, что у меня только что умер друг.
Люди мне посочувствовали, но всё равно проводили до ближайшего парка.                Я немного посидела и с большим трудом пошла к дому. 
Мне по пути пришла в голову удачная  мысль, что если меня начнут
ругать, то я буду говорить, что они во всём сами виноваты,
что не надо было убивать моего друга.
Эта мысль придала мне такой решимости, что я гораздо быстрее
пошла домой, желая поскорее сказать свою первую пламенную и
обличительную речь, в ответ на мамины упрёки.
Но дома все были так увлечены важным делом, что моего
отсутствия даже и не заметили. Едва ступив на порог,
мне в нос ударил тошнотворный запах, который мне не был знаком,
но я сразу поняла, что это запах крови. Меня затошнило, и я побежала
к ведру стоявшему в кладовке. Я пробегала мимо кухни, но я туда не
смотрела. На кухне слышались громкие возбуждённые голоса. Мама
увидела, как я промелькнула из кладовой и тут же меня позвала:
- Ну что ты там бегаешь? Смотри, сколько мы работы проделали,
пока ты там гуляла.
   Я нехотя ступила на порог кухни…
То, что открылось моим глазам, было, пожалуй, ещё хуже того,
что я видела утром. Первое, что сразу бросилось в глаза, это
голова Кабунярчика, стоявшая на столе.
Глаза были широко открыты, пятачок был весь в крови,
рот слегка приоткрыт, словно он что-то хочет сказать……
Тут же рядом стояли миски с внутренностями и целая кастрюля с кровью.
Мама с какой-то незнакомой тётей суетились вокруг стола, при этом
у мамы был совершенно довольный вид. Ни тени печали, ни слезинки.
Её руки были по локоть в крови, она ловко орудовала большим кухонным
ножом, с большим удовольствием кромсая тело Кабунярчика…
От всего увиденного меня тут же затошнило, ноги стали подгибаться,
и сознание покинуло меня...
Первое, что я услышала, придя в себя в своей комнате,
это как мама ругается с папой:
– Володя, я так больше не могу, постоянно она ставит
меня в дурацкое положение. Моду взяла, чуть что – она в об-
мороке или её тошнит, тоже мне барышня кисейная нашлась!
– Галочка, но ведь то, что сегодня ей пришлось пере-
жить, это может свалить с ног даже взрослого человека. Когда
Кабунярчик нёсся прямо на Полину, я сам чуть чувств не ли-
шился. Ведь если бы он сбил её, она вряд ли бы выжила, вот
тогда бы мы были действительно в ужасном положении.
– Если б да кабы! Всё же обошлось! Что теперь-то об
этом говорить!
– Это для нас обошлось, а она долго будет жить под этим ужасным
 впечатлением. Сначала картина во дворе, а потом
 она приходит домой и видит голову своего любимца на столе.
Разве нельзя было накрыть её тряпкой?
– Мне нужно было управляться с мясом, а не думать о
всякой там ерунде. Завтра купим ей самую большую куклу,
и она через день забудет своего хрюкающего любимца.
– Ну это, Галочка, не так просто! Ведь девочка сознание
потеряла, значит, боль потери слишком глубока, может, ей
собаку купить, как ты думаешь?
– Я думаю, что ты тут понапрасну огород городишь, нечего
с ней так носиться, как дурень со ступой, и потворствовать её
 притворствам. Пусть привыкает к жизни простой, как есть,
чай не барыня!
       Я уже пришла в себя, но глаза не открывала.  Услышанное
незнакомое слово мне очень понравилось, и я решила, что
обязательно буду барыней, ей назло. После этих событий мне хотелось
буквально всё делать назло маме, потому что я не могла ей
простить жестокую смерть Кабунярчика. Я с отвращением смотрела,
как она поедала с неизъяснимым удовольствием колбасу и сало,                приготовленное из предмета её мечты... Когда она угощала своих
подруг этими деликатесами, она всегда хвалилась, как ей
славно удалось откормить такого кабанчика с таким вкусным
мясом, а всё от того, что она хорошо и правильно за ним уха-
живала... С того времени я начала постоянно перечить маме,
и никакие уговоры и подзатыльники не помогали ей изменить
моё мнение по какому-либо поводу. Я стала упрямой,
и это всё больше сердило маму, но я, несмотря на уговоры
папы, не хотела ей уступать, если она была не права. Так, на-
пример, было и в отношении питания. Мяса от Кабунярчика
хватило надолго, и мама почти всё готовила из него, но я
так и не притронулась ни к одному кусочку, хотя приходи-
лось подолгу стоять в углу и получать подзатыльники за сто-
лом, а то и ложкой полбу. Несмотря на это, я упорно ела только
гречневую кашу, это была первая осознанная жертва, принесённая мною
ради моего любимого друга.