Читаем 9-ю главу Бодхичарья-аватары. Стихи 73-77

73
Мысли прошлого и будущего – это не “я”,
Поскольку они не существуют в данный момент.
Если бы мысли настоящего являлись “я”,
Тогда после их исчезновения “я” переставало бы существовать.

Сознания прошлого уже нет, сознания будущего ещё нет. Может, «я» — это сознание настоящего? Конечно нет, ведь «я» должно быть чем-то длящимся, а если оно является сознанием настоящего, то исчезнет вместе с ним. Но есть же какая-то связь между сознанием прошлого, настоящего и будущего, или это полностью изолированные друг от друга явления? Должно быть, они как-то связаны между собой — одно вытекает из другого.

Потом, прошлого сознания совсем нет или оно как-то есть? Почему бы ему не быть в снятом состоянии, в виде отпечатка? Если мы считаем, что существует карма, то это отчасти и есть отпечатки моментов сознания. То есть прошлое сознание существует как кармические отпечатки. А будущее сознание существует? И оно должно существовать. Иначе откуда возьмётся сознание настоящего? Сознание будущего существует потенциально.

Итак, сознание не разделено на независимые сущности: это поток, в основе которого — отпечатки прошлых состояний сознания, часть которых становится семенами будущих состояний. Настоящее сознание — это актуализация потенциального сознания, которое берётся из снятого сознания. Таким образом, мы видим непрерывный поток сознания, в котором с каждым мгновением возникает некоторая инаковость, но остаётся и тождественность.

Какой из всего этого можно сделать вывод? Сознание прошлого и будущего существуют в неактуальном состоянии. Актуальное сознание не берётся ниоткуда — оно следствие предыдущих состояний сознания, оно имеет непрерывность. Непрерывность — это одно. И это одно мы называем «я». Если наряду с дискретностью сознания существует и его непрерывность, то значит, существует и длящееся «я».

74
Подобно тому, как ствол бананового дерева
Превращается в ничто, если его разрубить на части,
Так и “я” оказывается несуществующим,
Если его подвергнуть анализу.

Да, целого, «я» нет в частях, но это не значит, что нет целого. Если бы не было целого, то не было бы и частей, не было бы никакого дерева с его частями. Целое — это совокупность частей. И это не просто рядом лежащие куски чего-то, а тесно связанные между собой элементы, образующие особое явление. И эту особую целостность мы и называем «я», которое существует со своей стороны в силу объективных связей между её элементами.

А буддийские софисты вдруг начинают искать целое в частях, как бы не замечая, что части спаяны в нечто особое. Не находя эту особость в частях, они заявляют, что её нет, что она нам кажется, являясь лишь налагаемым на части обозначением. Если провозглашается взаимозависимость, то почему игнорируется зависимость между частями целого, которые её образуют? Куда девается зависимость между состояниями сознания, образующая его непрерывность?

75
“Если нет живых существ,
К кому тогда [мы должны развивать] сострадание?”
К тем, кого в силу заблуждения мы наделяем существованием,
Что допустимо для достижения цели [– буддовости].

76
“Если нет живых существ, кто же [стремится] к цели?”
Верно, устремление также коренится в заблуждении.
Тем не менее, ради искоренения страдания
Заблуждение в отношении цели не отвергается.

Нет независимо существующих живых существ, но есть зависимо существующие. Вроде звучит неплохо. Только вся проблема в том, что у буддийских софистов зависимость настолько ядрёная, что уничтожает всё без остатка, разъедая любые сущности. Остаются лишь кажимости, которые как-то умудряются генерироваться в насквозь разъеденном зависимостями сознании. Ради этих кажимостей и весь сыр-бор.

77
Однако цепляние за “я”, являющееся причиной страдания,
Увеличивается из;за заблуждения в отношении “я”.
Если такой результат неизбежен,
Тогда лучше созерцать бессамостность.

Наделяя «я» самобытием, мы пребываем в заблуждении, ведущем к страданиям. Ведь воспринимая «я» самосущным, мы неизбежно будем к нему привязываться, а значит, создавать причины страданий. Поэтому надо убедить себя, что нет никакого независимого «я», что оно существует только номинально. С номинальным «я», якобы, не должно возникнуть никаких заморочек, и мы будем способны освободиться от страданий.

Но если не абсолютизировать релятивизм, представляя относительность в крайностной форме, в которой всё сущее растворяется в отношениях, а допустить возможность существования относительной независимости наряду с относительной зависимостью, то «я» будет вполне себе относительно существующим, а не лишь номинальным. И тогда не надо культивировать бессамостность, а надо просто перестать отождествляться с тем, чем мы не являемся.