Каникулы. Глава 5. Тяга. В Белгороде до победы

Белгород встретил его утренней прохладой и пустыми коридорами БГТУ имени Шухова. В учебном центре пахло пылью от старых чертежей и канифолью от паяльных станций. Курс операторов БПЛА оказался короче и жёстче, чем он ожидал: две недели теории — аэродинамика малых аппаратов, тактика применения, связь, — а потом почти сразу практика. Инструктор, немолодой мужик с позывным Карась, гонял курсантов до седьмого пота на симуляторах, а потом на полигоне, где настоящие «мавики» и FPV-дроны с визгом рассекали холодный осенний воздух.

Глеб впитывал всё как губка. Университетские знания легли на благодатную почву: формулы тяги, моменты инерции, расчёт траекторий перестали быть абстракцией — теперь от них зависело, ляжет птичка в цель или уйдёт в молоко. Карась, глядя на его первые полёты, только хмыкнул: «Студент, говоришь? Двигатели летательные? А руки-то откуда?» Через месяц Глеб получил сертификат и направление в часть.

В военкомате было людно и душно. Глеб стоял в очереди среди таких же добровольцев — кто-то старше, кто-то моложе, кто-то с боевым опытом, а кто-то, как он, с горячим сердцем и холодной головой. Когда подошла его очередь, он положил на стол документы и сертификат.

— Контракт на год. Оператор БПЛА. Попов Глеб Владимирович.

Офицер поднял глаза, пробежался по бумагам и коротко кивнул. Никаких лишних вопросов — таких, как он, здесь ждали. Глеб расписался в ведомости и вышел на крыльцо. В кармане завибрировал телефон — сообщение от Лены: «Ты как?» Он набрал короткий ответ: «Подписал. Скоро на выезд. Люблю». Последнее слово вырвалось само, и он не пожалел о нём.

---

Действующая часть располагалась на второй линии, в разбитом посёлке, название которого он узнал только через неделю. Их расчёт ютился в полуподвале бывшей школы. Стены, исписанные детскими рисунками, были теперь завешаны картами и схемами. Командир, позывной Физрук — тот самый, о котором ему когда-то рассказывали попутчики в поезде, — оказался невысоким жилистым мужиком с вечно прищуренным глазом. Он оглядел пополнение и коротко бросил:

— Попов? Карась о тебе говорил. Посмотрим, чего стоишь.

Первый боевой вылет Глеб запомнил навсегда. Моросил дождь, экран планшета бликовал, а пальцы, державшие пульт, мелко подрагивали. Он вёл «мавик» вдоль лесополосы, выискивая цель, которую указали разведчики. Сердце колотилось где-то у горла, а в голове билась одна-единственная мысль: «Не промахнись. Только не промахнись». Когда в динамике раздался голос корректировщика: «Вира левее, двадцать метров, видишь?» — он увидел. И довёл. И отработал.

После посадки его мутило. Не от страха — от чудовищного напряжения, которое отпустило разом. Физрук хлопнул по плечу: «Нормально, студент. Первый всегда такой. Дальше легче».

Легче не стало. Но пришло другое — холодное, спокойное умение. Навык, который врастает в мышцы и больше не требует сознательного усилия.

Через месяц случилось событие, о котором он потом не рассказывал никому, кроме Лены. Их расчёт поднял птичку на перехват вражеской группы в лесополосе. Картинка с тепловизора показывала три фигуры — они двигались гуськом, и один из них тащил второго. Раненого.

Палец Глеба завис над кнопкой сброса. В голове пронеслось всё разом: отец под осколками, мать в коридоре, звон стекла, Катин рисунок. Вот он, враг. Тот самый, из-за которого всё это случилось. Но на экране тепловизора были не абстрактные фигуры. Трое. Один тащит другого. Третий прикрывает.

— Что там у тебя? — раздался в динамике голос наводчика. — Подтверждаю цель.

Глеб выдохнул и сказал:

— Цели не наблюдаю. Дайте целеуказание.

Он увёл дрон в сторону. И никто никогда не узнал, что именно произошло в те несколько секунд над ночной лесополосой. Но с того дня Глеб точно знал, кто он такой. И кем он не станет никогда.

К осени на счету расчёта было больше десятка подтверждённых целей. Глеб научился работать в полной темноте, по тепловизору, научился чувствовать дрон как продолжение собственных пальцев. Но были и потери. Однажды вражеский РЭБ перехватил управление, и новенький FPV-дрон, который они только вчера получили, ушёл в никуда, будто его и не было. В другой раз не вернулись двое из соседнего расчёта — просто перестали выходить на связь, и всё. Глеб сидел в тот вечер над кружкой остывшего чая и молча смотрел в стену, на которой ещё виднелись выцветшие детские рисунки.

Телефон ловил редко. Раз в неделю он набирал материнский номер и коротко говорил: жив, здоров, кормят хорошо, берегу себя. Отец брал трубку редко — не любил эти разговоры, — но однажды сказал: «Держись, сын. Мы молимся». Лена писала каждый день: длинные, тёплые сообщения, полные новостей из госпиталя, из города, из их общей, ещё не случившейся жизни. Он перечитывал их по ночам, когда не спалось, и они грели лучше любого чая. Артём и Григорий звонили по очереди — сначала с восторгами и расспросами, потом всё осторожнее, всё тише, потому что понимали: не всё можно рассказать. Но они оставались на связи, и это было важно.

В ноябре их позицию накрыли. Вражеские дроны зашли со стороны солнца — старая тактика, но оттого не менее смертельная. Первая граната легла в двадцати метрах от блиндажа, и земля вздрогнула, как живая. Глеб с напарником выскочили наружу, прикрывая расчёт, пока остальные гасили пожар и вытаскивали раненых. Он видел, как в небе висят чужие птички — маленькие, деловитые, безжалостные. И в тот момент почувствовал не страх, а холодную, спокойную ярость пополам с уважением. Противник тоже умел летать. Противник тоже учился. Значит, надо учиться быстрее.

К зиме Физрук вызвал его к себе. В землянке было накурено, на столе лежала помятая карта с пометками.

— Попов, принимай звено. Троих новичков тебе. Обучишь, как Карась тебя учил.

— Есть.

Теперь он отвечал не только за себя. Трое пацанов — двое младше его, один старше, но без опыта — смотрели на него с ожиданием и плохо скрытым страхом. Глеб гонял их так же, как когда-то гоняли его самого: симуляторы, теория, полигон, разбор ошибок. Иногда ловил себя на мысли, что говорит с ними отцовскими интонациями — теми самыми, с какими когда-то отец объяснял ему, как держать уровень и забивать гвозди. И от этого становилось теплее.

Год подходил к концу. Контракт истекал через два месяца. Глеб всё чаще ловил себя на мысли: а что дальше? Вернуться в МИФИ, как обещал отцу? Или остаться здесь, но тогда как быть с учёбой, с Леной, с матерью, которая считает дни до его возвращения?

Ответ пришёл неожиданно. В начале марта их расчёт попал под артиллерийский обстрел. Снаряд лёг близко, слишком близко — Глеб успел толкнуть новичка в укрытие, но сам не уберёгся. Осколок вошёл в плечо и бедро — горячая, ослепляющая боль, а потом темнота.

Очнулся он в белгородском госпитале. Первое, что увидел сквозь туман, — Ленино лицо. Она сидела у кровати, держала его за руку и молча плакала. Оказалось, добилась перевода из Старого Оскола, чтобы быть рядом. Потом были звонки: матери — она плакала в трубку и благодарила Бога; отца — скупое, хрипловатое «живой — и молодец, остальное заживёт»; друзей. Артём орал в трубку так, что дребезжал динамик: «Ты совсем там берега попутал, Попов? Мы тебя ждём!» Григорий молчал долго, а потом тихо сказал: «Возвращайся. Ты нужен здесь».

Командир приехал через неделю. Сел напротив кровати, долго молчал, разглядывая свои сбитые костяшки пальцев.

— Значит так, Попов, — сказал он наконец. — Своё ты отлетал честно. Контракт заканчивается. Сейчас — госпиталь, потом комиссия. Мой совет: возвращайся в Москву, заканчивай МИФИ. Поправь здоровье. А если всё это не закончится — возвращайся. Но уже с дипломом. Ты толковый, а толковые инженеры нам сейчас нужны не меньше, чем операторы. Понял?

— Понял, — ответил Глеб. И добавил то, чего никогда не говорил раньше: — Спасибо, командир.

---

Москва встретила его мокрым снегом и суетой вокзала. Он стоял на перроне с потрёпанной сумкой через плечо и вдыхал холодный воздух, в котором не было ни гари, ни пыли. Общага, комната, друзья — всё было как прежде, но сам он стал другим. Артём, обняв его в дверях, вдруг отстранился и сказал: «Слушай, ты изменился. Взрослый стал, что ли». Глеб усмехнулся: «Просто повзрослел».

В деканате еще раз проверили ведомости, убедились, что академических задолженностей за третий курс нет и перевели его на четвёртый курс без лишних слов. Учёба пошла тяжелее прежнего — не из-за материала, а из-за того, что внутри всё перестроилось. Но теперь он точно знал, зачем ему эти формулы, эти двигатели, эти бесконечные расчёты. Он знал, что такое настоящая тяга.

---

Прошло два года. Глеб получил диплом с отличием по специальности «Двигатели и энергетические установки летательных аппаратов». На защите он говорил спокойно и уверенно, а в зале сидели отец — уже без палочки, мать — в новом платье, которое он помог выбрать своим советом по видеосвязи, и Лена — та самая, что стала его женой. Они расписались через месяц после его возвращения из госпиталя, в тихом оскольском ЗАГСе, без лишней помпы. Катя — повзрослевшая, серьёзная — подарила им новый рисунок: две ракеты, летящие рядом.

Он мог остаться в Москве, предлагали пойти в аспирантуру или в конструкторское бюро. Но выбрал другое. Вернулся в Старый Оскол. Пошёл работать в БГТУ имени Шухова — преподавать курсантам то, чему сам научился в небе. В свободное время консультирует военных, помогает с тактикой БПЛА. И если понадобится — знает, где поставить вторую подпись.

Ещё в Москве перед отъездом зашел к декану попрощаться. После взаимных теплых слов декан сказал —Ты принял правильное решение. Но если надумаешь, возвращайся. Наши двери открыты. Аспирантура, педагогическая работа.  Глеб помолчал, потом тихо сказал - Спасибо, пока... пока надо закончить с этим.

Над его рабочим столом в Белгороде, в БГТУ имени Шухова висит Катин рисунок — тот самый, первый, что уцелел под осколками. Ракета. Человечки. И когда Глеб смотрит на него, он помнит всё: июньский поезд, навязчивое предчувствие, первый день с отцом у забора, гул ПВО за горизонтом и слова, которые он сказал Лене в трубку той осенью. Одна ракета всегда возвращается. Он проверил. Лена знает, какую ракету он проверил. Не ту, что улетает в цель и исчезает, а ту, которую он сам запустил в небо - свою жизнь, свой выбор, свою любовь.

Глеб принял решение остаться в Белгороде до победы в СВО. А дальше? Дальше будет видно.