вера

язычник в храме Божьем. богохульство, грех, армагеддон. говорят, храм открыт для всех желающих и странствующих, поэтому я здесь. стою у иконы архангела Михаила и неторопливо вглядываюсь в его глаза, отражение души изображенного или художника, родившего искусство. должен быть какой-то смысл или я хочу, чтобы он был? а если помолиться, то как узнать, что тебе помог именно он, тот, к кому ты обращался с просьбой? разум ищущий и размышляющий - вот твой Эдемский змей, зарытый под горой слов и религиозных убеждений, порождающий новые прочтения и сказания о бытии, но позволяющий тебе вернуться.

кровь льется непрекращающимся потоком, огибая мечети и храмы, протекая между ашрамами и пирамидами. люди живут на телах других людей веками, продолжая совершать неблагое по отношению к ближнему во имя Его, который об этом никогда не просил. мы заперты с ним в одной клетке с начала времен. мы и он, проживающий себя в тебе самом и миллиардах других, которых ты ранишь и любишь.

«...— знаете, мадам Бланшар, должен вам сказать...
— что?
— у меня есть... ну... некоторые сомнения...
— сомнения, месье Гринмор? в чем же?
— ну, как бы это помягче... я сомневаюсь в том, что вы добрая христианка.

она застыла, задетая за живое, потом покраснела и задрожала.
— да как вы смеете...
— я полагаю, что вы не следуете заветам Иисуса.
— как это не следую? следую!
— я не специалист, но... я что-то не припомню, чтобы Иисус говорил: «любите меня». наоборот, я точно знаю, что он говорил «любите друг друга».

она молча глядела на меня, с полуоткрытым ртом, совершенно сбитая с толку. мои слова ее оглушили. она долго стояла так, словно окаменев, глядя на меня широко раскрытыми глазами, и показалась мне даже трогательной. я сжалился над ней:
— напротив, я признаю, что вы соблюдаете заповедь «любите ближнего своего, как самих себя».

она молчала, ошеломленная, глядя на меня непонимающими глазами. я вложил в свой голос всю мягкость и нежность, на какие был способен, и сказал:
— Мадам Бланшар, почему вы так себя не любите?...»