de omnibus dubitandum 7. 45

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ (1590-1592)

Глава 7.45. СВЕРШИЛСЯ ПЕРЕЛОМ В БОЛЕЗНИ ЦАРЯ ИВАНА…

02 апреля 1553 года*

*) С 1492 года, в Московской Руси впервые начали отпраздновать Новый год в сентябре. До этого праздник отмечали 1 марта, а перенесён он был Иваном III…

    Как раз в ночь на Светлое Христово Воскресенье совершился перелом в болезни царя Ивана.
   
    Мозг больного царя неутомимо работал во все шесть недель, пока приступы сильнейшего жара и беспамятства сменялись более легким, но все же мучительным состоянием, когда болел каждый нерв и мысли тяжело, с трудом проносились в голове, все мрачные, зловещие, как на подбор, думы...
   
    Война, пожар и кровь, пытки и убийства - вот какими кошмарами наполнялись видения Ивана, о чем твердил он в бреду своем. А после кризиса, уснув с полуночи, в тот самый миг, когда должны запеть гимн радости, гимн Воскресения Христова, - больной проспал без сновидений до полудня. И только перед тем, как пришло время просыпаться, когда сон стал тонок и тревожен, - не знал Иван, во сне, наяву ли? - но видел он, что подошел к его кровати кто-то, величавый, с открытым, но властным взглядом и, подавая ему красное яичко, произнес:
   
    - Христос Воскресе!
   
    И трижды склонился затем над Иваном с освежающим, отрадным лобзаньем, словно ветерком прохладным обвевая пылающее лицо больному.
   
    - Воистину воскресе! - ответил Иван, совсем раскрыл глаза и увидел ясно весь свой покой... И различил, как исчезал, расплывался в воздухе образ того, кто сейчас христосовался с ним. Даже казалось Ивану: в руке еще лежит красное яичко, поданное неведомым гостем... Да нет, сейчас вот узнал он, кто это был. Прапрадед его, святой Владимир. Он пришел из обителей райских к хворому правнуку.

    Конечно, с добром, с вестью о Воскресении. Ведь окружающие и сам больной считают, что ему не встать. А вот сейчас что-то новое совершается в глубине, где-то во всем существе недужного царя. Он как-то сознает, что спасен, что опасность миновала. А эта уверенность вливает новую струю бодрости и сил в исхудалые члены, в измученную, упавшую, богатырскую раньше грудь государя.
   
    Огляделся Иван - все тихо. Никого в покое. Даже очередной чтец ушел, должно быть, перекусить в трапезную.
   
    Невольно сразу мысль царя перенеслась к иной обстановке, к иным картинам. Он вспомнил свой въезд в Москву. Вспомнил восторг толпы... Казалось, снова гремят клики и ликованье сотен тысяч народа. А теперь?...
   
    Горькая улыбка мелькнула на побледнелых устах Ивана. Он захотел вызвать. иную, более отрадную картину. Его сын?... Его Настя... Они были бы здесь, не отошли бы от него, если бы болезнь не грозила заразой... Они бы...
   
    Но тут, на полумысли, на полуобразе он закрыл отяжелелые веки и сразу, мгновенно снова заснул.
   
* * *

    Проснулся Иван внезапно, и первый вопрос его был обращен к лекарю, который дежурил всю ночь у постели:
   
    - Ну, Схарушка, прямо молви, жидовин: как мое дело? Скоро ли помру али жить еще буду?
   
    - Ну, а ты сам, великий осударь, - как ты сам себе думаешь? - по обычной семитической привычке вопросом на вопрос ответил Схарья, лекарь царский, почесывая горбинку на носу
   
    - Да как тебе сказать? Словно бы полегче мне, и голова яснее... Да не верится. Ты - знахарь... Тебе и Святцы на стол... Ой, нет... Грех какой! Жиду - про Святцы помянул... Ну, говори уж... Покинь свои извороты поганые...
   
    - И если я был Бог, и я бы прямо сказал: будешь жив и здоров и проживешь долго на счастье своих людей. А я только бедный лекарь, раб Господа Саваофа... Что я могу сказать? Мое дело - лечить и помогать. А здоровье и жизнь от Бога. И Он не откажет в том царю, чего в избытке отпускает вон монаху твоему, который поест, попьет и бормочет порой тебе разные измышления ума человеческого...
   
    - Ну, пусть так. Умру ль, жив ли я буду, нечего гадать! А нынче - много сил мне надобно. Так дай мне чего-нибудь. Хоть это, жидовин лукавый, сделать сумеешь ли?
   
    - Отчего ж мне не суметь? Я много умею... Мне только одного пустяка самого не хватает, чтобы я философский камень получил, "Львом Золотым" рекомый... Чтобы я мог из всякой вещи, из воды, из воздуха золото плавить!.. Чтобы я... Так почему ж я не сумею дать тебе укрепительное питье, государь великий?... - вдруг, перебив себя самого, закончил свою речь Схарья и принялся за лекарственную стряпню.
   
    Правда, питье, которым часа через два угостил Ивана лекарь, - словно огня и сил влило во все жилы и суставы больного. Он поднялся на подушках и мог принимать гостей и вестников, которые заглядывали к царю в опочивальню, всю наполненную ароматами курений, запахом жженого можжевельника, трещавшего и сгоравшего на медленном огне жаровни в одном из углов покоя.