И чё, тараканы! Это же отдел кулинарии!

Рассказ нашей соседки по коммуналке как совет для начальников, к которым устраиваются на работу разные сотрудники, не обижать тех, кто не из "своих".


Работала я, как и многие приезжие, в "Окее", который находился чуть дальше метро "...". Моя начальница была Татьванна когда-то вышла замуж за ленинградца, и считает себя местной. Характер у нее властный, на своем месте сидит, но и любит работу показать, начальство хвалит другие отделы, а нас доселе еще не хвалили, а жаловались. Вот она и старалась удержать новенькую, но эта проклятая зависть к ровеснице, которую вынудила уволиться, и остались мы без продавца.

Приходят, буки хмурые, с мешками под глазами, угрюмые, и все как Зойка, без мата не могут с покупателями и вечно недовольные, если кто передумает покупать. Или безразличные какие-то, и народ к нам не идет. Мы итак находимся в самом конце, к народ устает доползти, только в кафешку рядом приходят перекусить да свежевыжатый сок попить, иногда по пути, через хлебный зал, увидят наш прилавок. Через другую арку другого отдела - салаты, второе, корейская, вот туда мимо идут. Только Ирка да новенькая могли как-то привлечь, обе разговорчивые, общаются, отвечают на вопросы, ведь нужно еще выучить не только коды для кассы, но и состав каждой выпечки. Но, если Ирка запросто мгла на вчерашние сказать, что утром пекли, то новенькая врать не умела, такими продавцы не бывают, но к ней народ прямо валил, пироги продавались по несколько штук. Даже стала заказы принимать на праздники.

Я давно работаю в таких больших магазинах, и сюда я пришла чуть раньше Татки. Мы с ней в одном маленьком кабинете, она - начальница нашей кулинарии, а я - старшая дневная помощница. Ночью у нас работает пироговый цех, над пекарских хлебным, там только два пекаря, сами себе хозяева. Я же иногда остаюсь за нашу Тату, а так проверяю периодически работу коллектива да отчеты-работы всякие за компом.

Отдел большой - место продажи, холодильник огромный за прилавком (новенькая работала, можно, сказать, прямо у холодильника, мерзла, но никуда не уходила погреться, только в туалет, очень ценная была работница). Дальше, справа от кассира-продавца - идет печь, где пекут булочки, а за длинным столом стоит Зойка, она на хлебе, основная работа - резать хлеб аппаратуре - нарезки. А в самом конце есть небольшая квадратная арка, там целый цех по хлебопечке, в конце - другой холодильник, туда ставим из зала выносим непроданной продукции, и мы обязали новенькую помогать, она знала, что это не ее работа, но ей приходилось соглашаться, ведь попробуй не послушайся Татку, которая не переваривала ту, которая стала приносить на хорошую прибыль, даже на нее приходили покупатели только в ее день, продажа летела, продавали даже то, что в зале, ведь она сама советовала покупателям, когда спрашивали у нее совета. Мне ее работа нравилась.

Но и то, что не продали за до трех дней, и стараемся реализовать в любом случае, и Татка обязывает всех продавать просрочку. Мы и сами берем домой просрочку, но мы-то знаем. Зойка в деревню увозит, коровам да свиньям, у нее там сестра живет. Вот Зойка невзлюбила новенькую сразу. А та не могла понять причину ее ненависти, а мешала она ей работать, под руку лезла. Откуда ей знать, что Зойка всех покупателей разогнала своей злобой и матом, мы ее и поставили рядом, на нарезку. Даже до слез довела новенькую, потом ей Аллка, напарница, которая работала в другие два дня, и сказала.

После этого новенькая поняла, в чем дело, и из вежливой соседки, которая просила даже при возмущенных покупателях не мешать работать, она просто набралась храбрости и ответила ей тем же, без мата, просто другим тоном попросила ее больше не нервировать. Я слышала и подумала, ну, молодец же, такого Зойка не ожидала, но и под руку уже не лезла. Резала себе хлеб. Вот так, через новенькую, мы получили Зойку, которая больше никого не задевала. Бесконечные ее любимые конфликты с обоюдным матом не проходили, а тут вывела из себя одним махом в первый же день спокойного человека. Нам бог ее сам послал. Она, оказывается, переживала это неделю, представляешь, не показывала виду, но, видимо, нервы хорошо ей сделала Зойка, за что и получила ответку, она просто строго, прикинь, строго и понятно дала ей знать, что, если не прекратит это придуманную ей войну, то она не сможет с ней работать. Сработало! Потом новенькая прямо оживилась, когда приходила, как обычно, здоровалась со всеми, продолжала помогать Зойке приносить и уносить хлеба в зал, когда не было покупателей.

А за прилавков с кассой люди не любят работать, не задерживаются, увольняются. Либо поработают немного, а кто и после стажировок не приходит, тогда Зойка и "выручала", считала себя важной, раз ее просят, даже в голову ее не приходило, что не она нужна, а работать нужно же кому-то, она вечно конфликтовала с покупателями, ругалась "не нравится, бери другой или иди в зал", "нечего долго выбирать, покупатели ждут, вы тут не один", правильно, но грубо, а жалоб к нам сколько приходило, мы почти каждый день выбегали в зал на разборки. А на постоянке у нас давно работают на хлебопечке, на пирогах да  на резку хлебов. Никто за прилавок не хочет. Меньше недели-двух, одна даже почти месяц проработала.

Как раз в это время у нас осталась одна продавщица Ирка, а она Зойке в первый же день ответила матом, и Зойка успокоилась. Не только не приставала, но и замолчала, поняла, что есть люди, которые посильнее ее будут. Жила она недалеко от нашего магазина, такие обычно, как Зойка, работают до пенсии,  но вот одна беда, приходит с будуна, болтает с покупателями не по теме, так сказать, не по делу, поболтают и дальше идут, не покупают. Одно хорошо, умеет врать, а не обманешь, не продашь, потому и сует покупателям всё. Раньше она на базаре торговала, опыт есть. Она опаздывала, рабочее место убирала только внешне, что видно, новенькой приходилось делат генеральную уборку как уборщица, и Ирка приходила на чистое рабочее место. Потом стала прогуливать, не могла прийти на работу, тогда из нашего кафе прибегали продавать, там и тут, то я вставала, то Зойка выручала. Но терпели, ведь никто в конец города да в такой район мало кто придет. Даже со стажировки сбегают.

Объявление дали, что требуется работник на кухню, ведь на кассу не ехали, всё перепробовали, а на кухне и поесть можно, и отходы взять, и для дома тоже остается. А сами говорим про вакансию кассира-продавца.

Однажды слышим, стучат, так робко:

- Не наши, - сказала я.

- Неа, точно не наши.

- Войдите, - сказала я, голос у меня дай бог.

Мы повернули головы. Дверь открыла какая-то интеллигентка, уставшая (оказывается, с трудоом работу нашла, по специальности нет, и решила на любую):

- Я по объявлению, - начала она, потом прочистила горло, - "Требуется рабочая на кухню"

От удивления мы переглянулись.

- Лар, смотри, она разговаривает не как наши, давай ее на прилавок? - сказала мне Татка, будто бы нас было двое в комнате.

Я кивнула, потому что Ирке нужна была вторая, а она работала каждый день вместо положенных два через два через два.

А женщина растерялась, прилавок так прилавок, лишь бы работа была, наконец (ехать ей нужно с тремя пересадками, но приезжие терпят, как узбеки и другие мигранты, раз на заработки приехали, а нам такие нужны). Татка быстро побежала к завхозу, договорилась, и прибежала за новенькой, которая послушно, как ребенок, ожидала ее за дверью, она не оставалась ждать, как другие, в комнате. Культурная. Потом пошла за Таткой, которая повела к завхозу, где ей выдали униформу и шапочку марлевую.

И сразу же с корабля на бал - стажировка. С Иркой они сразу же подружились, даже в гости к себе ее звала новенькую.

Оказалась способной и обучаемой, покупатели уже со стажировки стали покупать больше, просто удача пришла и в наш отдел.

О нашей новенькой слух дошел до нашей директрисы, и она стала спускаться, чтобы будто пройтись по залу, постояла в очереди, пирог на обед купила, а вечером торт и хлеб. Новенькая не знала ее, да и те, кто не работает долго, главное начальство в лицо не знают. Отдел она наш, наконец, заметила, и похвалила за хорошие результаты. Но Татка знала, что это не ее заслуга, дулась потом в комнате, как капризная девочка.

Рабочий день ее заканчивается в 22.30, но народ ее не отпускал, а она жалостливая, продавала и продавала. Мы от Ирки узнали, что она живет так далеко, в центре, спит только по шесть часов, уставшая, не высыпается, но на работе она не показывает вида. Чтобы не опаздать, ведь с утра давка, не всегда в метро сразу уедешь с первым же поездом, второй тоже может быть битком наполнен, потому перестраховывалась наша умничка, и к нашему приходу, а мы рядом живет, у Татки своя машина, а она уже уборку закончила, стоит. Сидеть никому в зале нельзя, и все двенадцать часов она, не привыкшая стоять постольку часов подряд, в конце работы еле ходила. Как она еще до коммуналки добиралась, знает только она.

Но добрая новенькая, которая понимала людей, не могла, как другие, резко и твердо отказать, ведь рабочее время закончилось, но у нашей характер другой. Ей бы в другом месте работать, в офисах или в мэрии, но своих везде полно да блатных. Она, поглядывая на часы, а нам вечерние на пирогах рассказывают, работают и видят. Марина выручала новенькую, когда была ее смена, отправляла ее домой и сама завершала работу, покупатели без лишних слов уходили.

Марина тоже приезжала из другого конца города, потому в ночь ей работать удобно, а мы знали, что последний поезд в метро закроется через полчаса, а новенькой с ее уставшими больными от непривычки ногами еще до метро бежать минут десять, войти туда нужно, через турникеты, словом, минут пять, потом до поезда еще нужно добежать, ведь бывают лестницы, где подняться, где спуститься. А там она еще пешком минут пятнадцать до коммуналки бежит.

Там нужно душ принять, а он занят другими приезжими, ведь хозяева коммунальных комнат сделали для себя отдельный душ, куда вход воспрещен, или платный, только для новенькой, но не по карману. Потому спускаться вниз, в подвал, там лестницы, темнота, жуть, грязь, всё это смывать заново, из узкого маленького окна видны ноги прохожих, точнее, обувь. Она всё думала, как люди живут в таких домах, ведь им приходится видеть дорогу и ноги людей. Вот и узнала. Ладно, если душевая свободная, а там на одного человека, общий. Вот и ждет очереди. Если бы она не пригласила Ирку в гости, за что потом получила неприятный разговор с пенсионеркой, которая не переваривала всех, кто снимал жилье, следила за всеми везде - в туалете, в кухне, даже кто когда ушел или пришел. Делать нечего бывшему завхозу завода, идти не к кому, муж всегда в комнате сидит, спокойно переносит характер некогда любимой женщины. А для старушки коридор - это как улица. Таких новенькая тоже жалеет. Прощает.

По утрам новенькая никогда не завтракает, кухня занята, на работе тоже до обеда не ест, экономит на еде, ведь еще не заработала. Утром старушка спит, не успевает за всеми проследить, зато встречает с руками на боках. Но и ее новенькая тоже привлекала, порядочная, мужиков не таскает, одна живет, никуда не ходит. Удобная везде. Нам не ведать, насколько тяжело таким женщинам, которых мы не любим, но без них не можем тоже. Потом постепенно начинает нравиться, но они уже уходят. Мы сами виноваты, и тоже понимаем об этом потм.

Вот Ирка рассказывает дальше.

А утром ранний подъем, снова почти два часа до работы, да еще на ногах. Можно ли представить, ровно четырнадцать часов плюс-минус минуты, и целый день на ногах? Девчонки у нас там привыкшие с детства к тяжестям, запросто ящики и тары с хлебом поднимают, а новенькая не может. Придираются, мол, неженка, а есть и такие, которые думают, что притворяется. Ну, видно же, что человек другой. Нет ведь, думают, раз пришла сюда, значит, знает, куда шла. Разве каждая будет болтать о себе, любимой, направо и налево, как ей тяжело, и какая она молодец. Новенькая не жаловалась, не ныла, просто работала, а то, что она уставала, было заметно уже после обеда, а после шести у нее скорость снижалась, уставала морально от Зойки и от физического труда, который она познала в нашем магазине впервые.

Но после десятого дня она уже стала привыкать, после обеда тоже была бодрей, вечером она могла также разговаривать с покупателями, как в день стажировки (у нас стажируются до обеда), но нагрузка на ноги всё же была, оказывается, у нее были проблемы с ногами, но она умолчала. Ей нужна была работа и она собиралась здесь работать долго. Я никогда не видела людей, которым бы такая работа нравилась. Все просто зарабатывают, а она работает с радостью. А директриса наша решиле ей премию выписать да на постоянной основе, потому что такие сотрудники ценны.

И для нас - удобные, и не требуют ничего, терпят. А лишние деньги никому не помешают, тем более она ездит к нам вон откуда, молимся, чтобы не нашла другую работу.

Вот в первый, следующий день после стажировки, в свой рабочий, она продавала быстро и много. Однажды она продала кусок, который подсунули незаметно к новым. Она, конечно, заметила, но продажа шла хорошо, народу много, особенно, до обеда и после пяти до закрытия. Она ведь не только рабочее место убирает с утра, но и из холодильника дальнего приносоит всё, что осталось, и добавляет новые. Мы требуем продавать сначала старое, выдавая за свежее, а потом свежее. Марина печет отлично и не экономит на начинках, мы ее терпим, потому что никто не идет, да и работает она здорово. А вот наша Лена делает как требуется, потому покупатели удивляются, мол, всегда разные начинки. Вот "ленкины" пироги берут мало, а Маринкины раскупаются хорошо. Она тоже, как новенькая, приезжая, из Молдовы, честная, но и справедливая. Как она однажды Зойку стыдила при всех, когда видела, что мешает новенькой. С Маринкой не связывается никто, побаиваются, ведь она и себя в обиду не даст, и тех, кого гнобят.

- Ой, давай в дорогу купим немного перекусить, - подошла приятная женщина средних лет мужу.

- Бери, что хочешь.

- Это свежее? - спросила она наши новенькую.

- Да, конечно, - ответила новенькая, когда она взяла большой кусок. Потом женщина подумала, взяла тот, который новенькая не успела оценить на свежесть. Тогда она не знала еще, что бывают совсем старые выпечки.

Она потом, когда плакала, сказала, дескать, кто же такой кусок вообще на прилавок ставит, будто бы кто-то не доел и отрезал. Ведь и завернула не она. Выдает она с нашими пакетами или коробками, если это открытый пирог или торты. А тут - пленкой обернули да ценник наклеили, который только она может клееть на своей смене.

Откуда было ей знать, когда она еще не освоилась. Мы часто в зал выходим, следим. Татка довольно руки потирает, мол, продали. Копейки, но она тоже давно хочет премию, старается изо всех сил. Может, потому и сбегают, что она не раз подставляла.

Вдруг забегает почти в слезах новенькая:

- Там, Татьяна Ивановна, требуют заведующую...

- Ну что там еще? - Татка знает, кому как ответить.

- Она говорит, что тот кусок, который я продала, не свежий.

Татка поглядела на меня, а мне новенькую жалко.

- Иди, - резко скомандовала зав, надела халат, и мы вышли в зал.

- Вы продаете залежалый продукт, - начала было женщина уже строго, из милой женщины она стала возмущенной и обиженной, - мы вас не обвиняем, - обратилась она к новенькой. Я хорошо Татку, потому заметила в ней медленное изменение и затаенную злобу, она всех ревновала, считай, всю жизнь сидит, красавица, в кабинете, жизни не видит, ее не видят, не переваривает, кто был симпатичнее нее. Была там кабардинка, ну, картинка, так она ее послала, что Татка тут подружилась.

Новенькая стала успокаиваться, но это еще больше взбесило Татку:

- Как ты могла продать такой кусок, не проверяя? - Она остро взглянула на новенькую, - где ты взяла этот кусок? - ее злые стрелы-искры стреляли на и без того испорченное настроение продавщицы. Видно, к такому она не привыкла.

- Так ведь он лежал среди других, кто-то положил, - ну вот ее честность и справедливость бесит Татку всегда.

- Вот, выбрось! - и толкнула ее, но потом нарочито демонстративно, вырвала у новенькой кусочек и выбросила в мусорный ящик. Мол, вдруг еще снова положит, другие купят. Снова жалобы. По себе такие люди судят. Если бы мне не рассказали о ее тамошней жизни, я бы тоже не обратила внимание на нее, работает и ладно. Татку же бесило в ней все, и ей было пофиг, болят у нее ноги или нет, устает или нет, снимает далеко и каково ей там с хозяйкой этажа, которая живет там с молодых лет. Кстати, тоже приезжая, считает себя тоже питерской.

Видно было, как новенькой было стыдно, хотя не ее вина, а за то, что несправедливо с ней обошлись, и не докажешь, Татка умела быстро решать проблемы любой ценой, даже ценой человеческой жизни, а публично унизить, и так поступить она могла только с новенькой.

Она терпела выходки Татки и Зойки две недели, собиралась уходить, но Татка сразу же меняла гнев на милость, а новенькой нужны были деньги, чтобы платить за жилье и кефир, булочку она покупала у нас. Все умудряются перекусывать по сто раз в день, а она только в обед. Голодная целый день, и спать ложится голодной. Утром есть не хочет, и до обеда голодная. Привыкла так жить на далекой чужбине. Это тебе не Барнаул.

Вдруг, когда утром она пришла, как всегда, пораньше, чтобы после напарницы убрать, она забежала к нам, предупредительно постучав, открыла дверь, не дожидаясь нашего отклика. А Ирка у нас грязнуля, в последний рабочий день она за собой не трудится вымыть рабочее место, когда назавтра выходит новенькая. Пусть убирается, ей же работать

- Татьяна Ивановна, можно вас попросить подойти к прилавку, - взволнованно попросила новенькая.

- Уф, я еще не переоделась, не видишь, что ли?

Когда она вернулась, то Татка была сама не своя:

- Ну ты прикинь, какая дура, а! Она мне говорит, мол, смотрите, тараканы бегают. А я ей ответила: "И чё, тараканы, это же ку-ли-на-рия!" Знаешь, я чуть не упала, когда она сказала: "Но ведь они могут выскочить и на прилавок, а покупатели берут то, по которым бегают тараканы и мухи!"

Не удивилась я, когда умница-новенькая на следующий день уволилась!

Ну, зачем терпеть таких начальниц, которые выживают с первого дня?

P.S. Наша директриса не хотела лишаться такой сотрудницы, даже обещала ей повышение, помощником в другой отдел, как я, но новенькая была настроена решительно, и новенькая понравилась главной начальнице, и долго еще сравнивала всех и ставила в пример нашу бывшую новенькую. Ведь наши всегда стучат нам и выше, потому Наташкин характер знали все. Но вот случай и подвернулся, чтобы попросить Татку уволиться по собственному. Она и здесь думала, что виной этому эта противная новенькая

2011