1. Обыкновенное утро

Один невероятный день
из жизни бывшего пенсионера
Фёдора Степаныча.

1. Обыкновенное утро.

Это невероятное событие произошло 26 августа 2013 года.

В то раннее утро злополучного августовского дня молодой пенсионер Фёдор Степаныч, ему всего полгода назад исполнилось шестьдесят, мирно спал. Идти ему было некуда, ибо в его деревне подходящей работы не было, а ездить каждое утро на работу в город, как делало всё работоспособное население деревни, не было желания.

Степанычу снился сон, который снился ему регулярно последние двадцать лет. Будто он шёл по своей родной деревенской улице на родной деревенский деревообрабатывающий завод, где он работал станочником строгального станка.

Этот завод в самом начале перестройки выкупил какой то денежный мешок из города. Завёз новое оборудование, дал ему импортное название «Форант» и, на удивление всей деревни, начал платить городскую зарплату.

С тех пор деревенское население разделились на две части. С одной стороны были работающие в совхозе за деревенскую зарплату, а с другой работающие на "Форанте" за городскую. Но это противостояние продлилось недолго, где-то около пяти лет. Сначала обанкротился и закрылся "Форант", под злорадное хихиканье совхозных односельчан, а затем то же самое случилось с совхозом.

Некоторые деревенские жители, после такого катаклизма, пытались обеспечить своё благосостояние самостоятельно, продавая в город рыбу из озера, на берегу которого стояла деревня, картошку и морковку со своего огорода, а основная масса населения превратилась в гастарбайтеров. Кто-то каждый день мотался в город на работу, а кто-то месяцами пропадал на вахте. На Севере или на Дальнем Востоке.

Выйдя на пенсию и начав получать стабильную денежную поддержку от государства, Степаныч прекратил эти каждодневные утомительные поездки в город. Летом он занимался огородом и воспитанием внука Женьки, которого ему на все летние каникулы ссылали родители, жившие в городе. А зимой Степаныч днем кидал снег, дабы не потерять физическую форму, а длинные вечера коротал у телевизора или проводил философские беседы на международные темы с соседкой бабой Таней.

В то утро сладкий сон Степаныча был прерван металлическим лязгом и грохотом на самом интересном месте, когда он начал проходить через проходную завода и в очередной раз ругался с охранником из за отсутствия пропуска.

- О, боже, - Степаныч сел на кровати, - Чего ему не спится?

Солнце уже показалось в окно, а будильник показывал без пятнадцати семь.
Степаныч вышел в сени. Там внук Женька собирал с пола дедов инструмент в металлический ящик, который ещё недавно стоял на полке над верстаком.

- Куда собрался опять? - недовольно спросил Степаныч.

- Ну, дед, - чуть не рыдал Женька, - Там Сашка меня уже ждёт, а у меня цепь на велике слетела.

- Вот горе, - проворчал Степаныч, - Давай уже помогу, кладоискатель.

Степаныч взял нужный гаечный ключ, вышел на улицу и, напевая песню из своего пионерского прошлого, надел слетевшую цепь.

- Вперёд продвигались отряды, спартаковцев - смелых бойцов...

Степаныч посильнее притянул гайку на заднем колесе, потом приподнял велосипед и резко его отпустил. Велосипед весело запрыгал на накачанных шинах.

- Всё! Держи, школота. Когда уже сам свою цепь обслуживать научишься. Чему вас только в школе учат?

- Так ты, дед, мне инструмент-то не даёшь, - внук Женька радостно схватил свой агрегат за руль.

- Что бы пользоваться моим инструментом это, Женька, заслужить надо, - начал было дед, но хитрый внук уже понял, что сейчас начнутся дедовы нравоучения, что он в его возрасте свой велосипед собирал и разбирал с закрытыми глазами, что в 18 лет он уже в армии, в полевых условиях разбирал двигатель БМД, поэтому быстро перебил дедово вступление:

- А кто такие спартаковцы, дед?

Степаныч понял, что внук ему затыкает рот и проворчал:

-Это такие спартаковцы.

Помолчал и добавил:

- Давно когда-то был такой. Спартак. Защитник угнетённых. Вам в школе по истории про него не рассказывапи, что ли?

- А у нас  истории то ещё нету, дед.  Это в старших классах.

- Эх, школа, - проворчал Степаныч, -  Неучей растят. Это сейчас все борются за независимость, а раньше боролись против угнетения. Слышал «Интернационал»?

- Не-а. Это что песня такая? - Женька удивлённо глянул на деда.

- Песня, - ухмыльнулся Степаныч, - Это гимн! Но давно.

Дед вздохнул:

- В СССР, гимном был. Так там слова такие есть.

Дед принял торжественное выражение лица и пропел:

- Вставай проклятый заклеймённый, - но тут же осёкся, ибо понял, что спел что-то не то и неожиданно разозлился:

- Давай уже ехай, Женька, а, кстати, ты хоть позавтракал?

- Да, хлеб с маслом и чай с сахаром, - ответил внук и подкатил велосипед к калитке, - Мы с Сашкой на Шеферову мельницу слётаем, дед.

- Только недолго, к обеду чтоб дома был, - сказал Женьке Степаныч и заглянул в соседский двор. Там соседка баба Таня уже ковырялась на своём огороде. Проводив взглядом внука, Степаныч оглядел себя - старое трико, футболка и старые кроссовки.

- Сойдёт, - произнёс Степаныч и направился  к другой калитке, которая вела в соседский двор. Он с соседкой ещё вчера договорился, что сегодня почистит ей печную трубу, ибо отопительный сезон был уже не за горами.

Шеферова мельница была местной достопримечательностью. Когда то давно, уже в деревне никто и не помнил когда, эта мельница обеспечивала мукой всю округу. Принадлежала она старому немцу по фамилии Шефер, он же и мельником был.

Но сейчас в деревне людей с фамилией Шефер не было. Осталось только название - Шеферова мельница.

В деревне ходила легенда, якобы тот немец был связан с нечистой силой и был сказочно богат, а наследников не было и он перед смертью всё своё богатство спрятал в мельнице.

И с тех пор не одно поколение пацанов регулярно тщательно обследовало все потаённые уголки старого двухэтажного, обветшавшего со временем, каменного здания, абсолютно пустого и ничем не напоминающим о его прежнем предназначении.

Внутри мельницы, сразу от входной двери, массивная каменная лестница вела на второй этаж, где удивительным образом сохранились деревянное перекрытие между этажами, с огромной дырой посередине, в которую был виден весь первый этаж и крыша, собранная из деревянных  толстых стропил и крытая железом. Она же  была и потолком второго этажа. Даже было удивительно, что местные не растащили дерево на дрова, а кирпичные стены не использовали для строительства  сараев.

В своём детстве Степаныч не один раз предпринимал попытки кладоискательства на Шеферовой мельнице, а став взрослым хотел снять железо с крыши и перекрыть им свой сарай, но сначала не было времени, а потом ему приснился сон, что он навернулся с мельничной крыши и сломал ногу. После этого знака вся охота разбирать старую мельницу пропала.

Теперь настала очередь внука Женьки искать тот легендарный клад.

Степаныч открыл калитку, ведущую во двор бабы Тани и посмотрел вслед внуку. Женька вместе с велосипедом протиснулся сквозь узкую калитку на улицу. Там его уже ждал Сашка, внук соседки бабы Тани, который как и Женька был сослан родителями на лето в деревню.

Степаныч притворил за собой калитку.

- Привет, соседка, - громко произнёс Степаныч, дабы отвлечь её от грядки, - Магарыч приготовила?

Баба Таня, как и Степаныч всю жизнь прожила в деревне, по соседству. Её муж, Николай Андреевич, тоже местный, деревенский, школьный друг Степаныча. Вот только Алла, жена Степаныча, была приезжей. Её с подругой прислали из района. Подругу воспитателем детский сад, а Аллу в местное ателье швеёй.

Степаныч тогда только с армии пришёл и как увидел в деревне незнакомую девчонку, так сразу решил - всё, женюсь. В течение года обе подруги вышли замуж. Воспитательница со своим мужем, ещё одним одноклассником Степаныча, сразу же уехала в город, а вот Алла осталась в деревне. Как оказалось на всю жизнь.

Степаныч с Аллой и Татьяна с Николаем жили через забор и дружили семьями. Все четыре дня рожденья отмечали вместе, а потом и дни рождения детей вместе отмечали, вместе картошку копали, вместе, поздней осенью, поросят кололи. На свежину собирались в одном доме. Новый год вместе встречали. Майские праздники отмечали тоже вместе.

А сейчас у соседей,  бабы Тани и Степаныча, было одно большое горе на двоих. В одну зиму пневмония унесла её мужа Николая Андреевича и жену Степаныча  Аллу.

В ту суровую зиму пневмонией переболела вся деревня, одна половина деревенского населения болела в районной больнице, вторая болела дома, ибо домашняя скотина требует ухода независимо от состояния хозяев. Пришло время, пожалте водички подать, сена, комбикорма, хоть ползком, а график кормёжки изволь соблюдать, как говорится пневмония пневмонией, а обед по расписанию.

Домой из больницы вернулись не все. Деревенское население не досчиталось двух единиц, а именно Таниного мужа Николая и жены Степаныча Аллы.

И вот уже пять лет деревенские мужики говорят Степанычу, мол что ты один мыкаешься, возьми Таньку, всё легче будет, на что вдовец всегда отвечал:

- Глумитесь, что ли! У меня на стене Алкин портрет висит, а я Таньку в дом приведу. Как я потом жене в глаза смотреть буду. А убрать Алкин портрет мне совесть не позволяет.

Честно говоря, у Степаныча появлялась мыслишка о соседке и не раз, но всякий раз когда она возникала он натыкался на строгий взгляд с портрета. И подленькая мыслишка сразу исчезала.

Часа через два, Степаныч, отмывшись от сажи под уличным рукомойником, уже восседал за столом на соседкиной кухне в ожидании законного магарыча.

На столе уже стояли миски с нарезанными свежими помидорами, солёными огурцами, салом, стояли две пустых стопки, а хозяйка колдовала над газовой плитой на которой что то шкварчало в большой сковородке.

- Мой Женька-то с твоим Сашкой опять на мельницу рванули. - Степаныч откинулся на спинку стула, - Всё клад ищут. А помнишь, Танька, как мы в детстве его тоже искали?

- Как не помнить, - баба Таня повернула голову к Степанычу, - Только вы с моим Колькой на эту мельницу по-моему больше курить ездили, чем клад искать.

Баба Таня улыбнулась и продолжила:

- А помнишь, как тебя мать по огороду прутиком гоняла за курево?

Степаныч заегозил ногами.

- Нашла что вспомнить! Я больше помню как ты тогда ржала на всю деревню. Как лошадь, ей-богу.

- Так ты бы посмотрел на себя со стороны тогда. Сам бы заржал.

- Да-а, - протянул Степаныч, - Тогда у моего батьки ремень дома висел на самом видном месте. Не забалуешь.

- А сейчас? - Степаныч наклонился вперёд, - Пацанёнка и тронуть не моги, он же, сопляк, нажалуется в школе и все. Родителей по судам затаскают. Вот и целуют его в попу. Вон, скоро дочка за Женькой приедет, опять начнёт морали читать, мол штаны все драные, цыпки на руках, зарос как поп. А его же, чёрта, хрен поймаешь. Он утром только глаза продрал, на велик и ищи его. На обед не дозовёшься.

- Они с Сашкой у меня обедают, - баба Таня выключила плиту поставила шипящую сковородку на стол.

- Вот пострелёнок, - возмущённо воскликнул Степаныч, - и мне ни разу про это не сказал.

- А это я ему сказала, чтоб не говорил. Я же знаю, что ты возмущаться начнёшь. Ты его чем накормишь? Макаронами?

- Чего это, макаронами, у меня пельмени в холодильнике есть. Специально для Женьки покупал.

- Пельмени! Да они ему в городе надоели. Парнишке пирожков хочется, вареников с вишней, щей из свежей капустки, да со свининкой. А он ему пельмени.

Баба Таня достала из ящика стола вилки и ложки.

- А магарыч то где, Татьяна, - воскликнул Степаныч.

- Ой, сейчас достану.

Открыла холодильник и достала графин с прозрачной жидкостью.

- Эх! - Степаныч взял графин в свои руки.

- А ты знаешь, Танька, что такое кальвадос?

-Да откуда ж мне знать?

Баба Таня придвинула табуретку и села напротив.

- Это в Испании так самогон называют. Они его из яблок делают. У них яблок дофига, вот они и переводят их на самогон.

Степаныч наполнил стопки.

- А у тебя в руках что? - заулыбалась баба Таня.

- А что?

Степаныч удивлённо посмотрел на графин.

- Кальвадос и есть. Я ж самогон из яблок делаю.

- А! А яблоки у тебя откуда? - ещё больше удивился Степаныч.

- Так у меня, вон в огороде две яблоньки растут, скоро уж опять урожай собирать.

- Так то разве яблоки! - Степаныч поставил графин на стол, - Мелочь пузатая, кислятина одна. Из них разве можно благородный напиток изготовить?

- Ну, благородный не благородный, а ты уже не одну бутылку моего кальвадоса высадил и не поперхнулся.

- Да?

Степаныч поднял стопку и  начал её внимательно рассматривать.

Тут в сенцах что то загремело, распахнулась дверь и в кухню ворвались внуки. Чумазые, запыхавшиеся и с широко раскрытыми глазами.
- Дед, мы клад нашли, - с ходу заорал Женька.

Ему вторил Сашка:

- Там люк на замке.

- Дед, дай нам монтажку и молоток. Мы замок сломаем и клад достанем, - Женька умоляюще смотрел на Степаныча.

- Тихо вы, пацаны, - Степаныч поставил стопку на стол, - Давайте по порядку. Какой клад? Где?

- На Шеферовой мельнице. Там на втором этаже, на полу люк, как в погреб. Он на замке. Замок нужно сломать.

- Какой там на втором этаже люк? Там дыра, это она когда то давно люком была, через него зерно вниз сыпалось на жернова.

- Нет, там в углу люк.

- С замком.

- Сразу у входа.

Упрямо твердили внуки. Степаныч переглянулся с бабой Таней.

- Давайте, пацаны, пообедаем сначала, а потом уже будем с вашим люком разбираться. Вон баба Таня, как знала, что вы придёте. Целую сковородку картошки нажарила.

- Ну, дед, - начал было Женька.

- Цыц, говорю. Марш умываться. Сказал потом, значит потом.

Степаныч стукнул слегка кулаком по столу. Сашка и Женька понуро побрели к выходу, к умывальнику.

- Вот черти. Клад они нашли, - Степаныч снова взял в руки стопку, - Не дадут кальвадоса местного попробовать.

И опрокинул стопку в рот.

- Йыху! - выдохнул он и закусил солёным огурцом.

- Слабоват, Танька, - произнёс Степаныч, прожевав огурец.

- Чего это? Сорок пять градусов, я мерила.

- Нормальный кальвадос горло перехватывает, я читал. Как махнёшь стопку, то выдохнуть никаких сил нет, пока не закусишь оливкой. А я видала, выдохнул. И хоть бы что.

- Да в твою лужёную глотку, хоть керосин заливай. Знаток нашёлся.

Баба Таня уже хотела с обиды убрать графин, но тут вошли внуки. Сразу засуетилась и начала доставать вилки.

Степаныч молча наблюдал как внуки уплетают жареную картошку приправляя её помидорами. И когда сковородка почти опустела, произнёс:

- Вот, пацаны, давайте рассуждать логически. Допустим, вы сломали замок и открыли люк. Что вы там увидите?

- Как что, дед, подвал. А там где нибудь сундук стоит.

- Какой подвал, Женька! В этот люк вы увидите первый этаж, как в ту дыру. Пол второго этажа это же потолок первого. Правильно?

Женька с Сашкой переглянулись.

- Ну, правильно.

- Так какой там подвал? А тем более клад. И чему вас только в школе учат.

Степаныч потянулся было за графином, но тут открылась дверь и вошла дочь Степаныча Ольга. Женька обрадованно бросил вилку на стол и соскочил со стула.

- Мама! А папка где?

Ольга быстро поцеловала сына.

- Привет, сынок.

И тут же к сидящим за столом:

- Вот они, голубчики. Я уже весь двор обшарила, а они тут, выпивают. Тёть Тань, вы бы уже прекращали отцу наливать.

Степаныч нехотя убрал руку от графина.

- А чего это вы без предупреждения?

- А у тебя телефон где? Я всё утро тебе названиваю.

- На зарядке стоит. Я что виноват, что он разрядился?

- Так я и вечером вчера звонила.

- Да хватит вам, - перебила их баба Таня, - Садись, Оля, я сейчас яишенку поджарю.

- Некогда нам, тёть Тань, мы за Женькой. Генка на служебной, ему к пяти на смену надо.

- Ну чисто ураган. Пообедать не дают, - проворчал Степаныч.

Ольга взяла за руку поскучневшего Женьку.

- Пойдём, несчастье моё. Зарос как поп, а что с руками? Пап, ну ты что за внуком не следишь? Все руки в цыпках, и штаны порваны.

- Видала, Татьяна! - возмутился Степаныч, - Что я говорил? Слово в слово. Ладно, пошли уже.

Степаныч поднялся и пошёл следом за дочерью и внуком. На пороге обернулся:

- Тань, ты графинчик далеко не прячь. Я потом ещё пару стопок, - он сделал рукой непонятный жест и закрыл за собой дверь.

Пока шли к дому Женька прошептал деду:

- Дед, ты уж сходи посмотри, замок то наверное не зря висит.

- Ладно, Женька, схожу обязательно, сфотографирую всё и тебе на ватсап вышлю, всё что найду всё твоё - так же прошептал дед.

У крыльца сидел Генка, Ольгин муж, курил и чертил что то на земле щепочкой.

- Привет, Фёдор Степаныч, - поприветствовать зять тестя.

- Привет, привет, - ответил Степаныч, - Что даже чаю не попьёте?

- Некогда, - ответил Генка, - Мне вечером на сутки.

Помолчали.

-До школы неделя осталась, - продолжил Генка, - Надо было его раньше забрать, да всё некогда было.

- Да-а, - протянул Степаныч, - Город, суета.

Женькины сборы заняли совсем немного времени. Уже минут через пятнадцать Степаныч, стоя у калитки провожал взглядом удаляющийся Генкин служебный «Логан» с оранжевыми продольными полосами и огромной надписью на дверях - МЧС.

До города было всего час езды и поэтому родственники наезжали всегда ненадолго, редко-редко когда заночуют. Час, максимум два и только пыль по дороге. И каждый раз Степаныч, глядя вслед удаляющейся машине думал, что хорошо жить в глубокой-глубокой глубинке, что бы до города нужно было ехать часов пять или даже шесть, вот тогда они были бы вынуждены переночевать, посидеть вечером за столом, сходить в баньку, поговорить о жизни, просто побыть вместе с родными. Хотя бы денёк. А так, тоска одна.

А впрочем, если бы город был далеко, то тогда их вообще можно не дождаться, а так хоть внука на лето забрасывают.

- Эх-х! Жисть моя жистянка, - пробормотал Степаныч и пошёл в дом.

Сидя на диване и глядя на портрет Аллы, вспоминал прошлое и, наверное, прикемарил, потому, что не услышал как вошла баба Таня.

- Спишь, что ли?

Степаныч вздрогнул.

- Кто это? А, ты. Да нет, задумался.

- А я тебе кальвадос твой недопитый принесла.

- Спасибо, Тань. Давай сюда, допью сегодня.

Степаныч открыл холодильник и поставил бутылку на полочку.

- Ну я пойду, - сказала баба Таня, - Ты приляг, поспи, полегчает. У меня завтра тоже приедут. Звонили. Одна останусь.

Она вытерла глаза сухой ладошкой и вышла.

Степаныч прошёлся по комнате. Туда, сюда.

- Ну чисто, как в камере, - произнёс Степаныч.

А в камере ему удалось побывать. В молодости. Тогда, на третий день после свадьбы, они с Аллой пошли в сельский клуб. Впервые как муж и жена. Киномеханику Кольке по кличке "Комар" тогда удалось урвать на один вечер новый фильм "Иван Васильевич меняет профессию" у знакомого киномеханика в районом доме культуры. Он целую неделю трезвонил по деревне, что скоро привезёт шикарную кинокомедию.
И вот этот день настал, как оказалось самый чёрный день в жизни Степаныча.

Он с соседом Николаем наконуне всю ночь обмывали в бане завершение холостяцкой жизни. Закончились свадебные торжества и теперь можно было отметить это событие по настоящему, в тесном кругу.

И вот когда, слегка чумной после вчерашнего, Фёдор и Алла, подошли к клубу, Фёдор остановился, докуривая сигарету, а Алла открыла дверь, входя в клуб и столкнулась с новым директором совхоза.

Молодой парень, совсем недавно назначенный из района, почему то выходил из клуба с зажжённой сигаретой. И эту сигарету Алла так удачно выбила у него из рук, что она упала ему за пазуху и прожгла нейлоновую рубашку. Конечно же совершенно случайно, но этот недомерок имел наглость назвать Фёдорову жену "тварью косорукой". 

Может, конечно, "тварью" новый директор Аллу и не называл, сейчас Фёдор уж и не помнит, но то, что он её назвал "косорукой", это он запомнил на всю жизнь.

А впрочем, какая разница как он её назвал. Главное, что тот хмырь оскорбил его жену. Какой же нормальный человек это потерпит?

Степаныч, не долго думая, врезал ему от души. Кто же мог предположить, что у этого хиляка сразу сломается челюсть?

Фёдор добросовестно довёл пострадавшего до медпункта, вызвал Сергея Ивановича, местного эскулапа и ушёл в клуб.

Но вечер был окончательно испорчен, фильм оказался не таким уж и смешным. А утром приехала милиция. Оказалось, что вчера нового директора увезли на скорой, он в тяжёлом состоянии лежит в районной больнице, поэтому Фёдора Степаныча увезли в каталажку.

И медовый месяц превратился в месяц судебной тяжбы, а потом в полтора года реального срока.

Другая бы, наверное, за такой срок к другому сбежала. А Алка дождалась.
Поэтому всю оставшуюся жизнь Степаныч чувствовал себя виноватым перед Аллой. И она ему регулярно напоминала о его вине,  называя в период размолвок, сначала каторжником, а потом старым каторжником.

- Ну нет, надо развеяться, - сказал себе Степаныч, - Допить Танькин кальвадос, что ли? Нет, поеду ка лучше я на Шеферову мельницу. Женькину просьбу исполню, да и проветрюсь немного.

Степаныч отключил от зарядки телефон, который был подключён к ней уже вторые сутки, и сунул его в карман.

В сарайке Степаныч повесил Женькин велосипед на специальные крючки, теперь он там до следующего лета висеть будет. И выкатил свой. Старый, с  облупившейся краской, но безотказный.