Песнь о Клонтарфе - целиком -

Пролог

Во тьме орёт безумно полуночный сыч,
Ковёр травы упругий, силуэт дубравы,
И запах липы глушит сладкою отравой,
Темнеет древней кладки треснувший кирпич.

Сплетение ветвей хранит гранит надгробий,
И в бархатистой тьме здесь не видать ни зги,
А коль не пропил в пабе ты свои мозги,
Прочь от погостов тёмных в сердце древних топей.

…

Бредёт хмельной бродяга, о любви поёт,
И что ни шаг — то рядом древняя могила,
Зелёный свет мерцает в глазницах уныло,
Не ангел ли безмолвно пьяницу ведёт?

Но над певцом как будто призрачная тень,
Над бледным ликом кудри рыжею волною,
Хоть в саване, но всё же хороша собою,
Опасен древний призрак, коль окончен день.

…

«Прошёл погост насквозь — какое невезенье.
И надо ж так напиться, пакостный мужлан!»
Я саван запахнула — мёрзнет стройный стан.
Продолжу же в ночи своё без цели бденье.

Полупрозрачный лик к могилам обратя,
Я в вязкой тишине трагически застыла,
Но сердце замерло, болезненно заныло —
Кто сон опять тревожит, призрака будя?

А обернувшись, рядом пьяницу узрела,
Он на ногах стоять старался что есть сил:
«Кого ты ждёшь средь мёртвых?» — он меня спросил,
«Иди домой быстрей, уж завечерело.»

Глава 1.

Слетает летаргия, вечный мёртвый сон,
Века назад со мною кто-то говорил...
И почему пьянчужка чудо сотворил?
Хотя не понимаю это слово - «Дом»...

Холмов холодных иней, изумруд лугов,
И блеянье овец, и пенистый прибой.
То «Дом» со мной случился? Боги, что со мной?
Свободу дарит речь от мертвенных оков.

Я вспомнила! Тот «дом» - ведь он про боль и кровь!
Про милое лицо, про сечу, крик и смерть,
Я не способна боль из прошлого терпеть,
И в летаргии сна хочу забыться  вновь!

Как баньши завопив, издав звериный вой,
Я сердце заморозить пьяницы рванулась,
Пронзить его насквозь! И в грудь его уткнулась,
И смертного коснулась...  Боги, он живой!

К его груди припала, в шоке замерла,
Лица коснулась вскользь бесплотную рукой,
Мир треснул, обвалился, оборвал мой вой,
Я в этом новом мире чувства обрела.

«Да что с тобой такое, рыжий ангел мой?
Ты заблудилась, что ли? Сразу не поймёшь...
Не надо так вопить, ведь голос же сорвёшь!
Не вой, я обещаю - отведу домой!»

Качаясь на ногах, и сделав вид серьёзный,
Презрев седой туман, что возле нас парит,
Он здесь передо мной... а тело там лежит:
Да что с тобой такое, пьяница несносный!

Глава 2.

Рукою бледной лба касаюсь я  несмело,
Нет ярости и злости - весь задор пропал,
«Да что же ты такое? Как сюда попал?
Зачем покинул ты своё земное тело?»

Пьянчужка удивился, в тишине застыл,
И улыбнулся мне мгновения спустя:
«Не буду притворятся - я же не дитя,
Свиданье с миром мёртвых я давно просил.

Немало лет уже безумно одинок,
Любимой брошен. Да. Потом детьми обманут,
Я верил - виски мне могильным камнем станут,
Ну, что ж, не обманулся. Значит вышел срок.»

И к призрачной границе, он походкой твёрдой,
Идёт, и к телу грустно тянется рукой,
Но что-то не пускает … Я кричу «Постой,
Не может быть наш мир сейчас юдолью мёртвой!»

«Похоже всё уже судьбой предрешено.
Меня домой тебе сопроводить придётся,
И никаких путей назад не остаётся,
Коль обещание прямо призраку дано.»

Мужчина улыбнулся, словно принял он,
Превратности судьбы, своё предназначение:
«Раз так, мой рыжий ангел, пусть моё служение,
Теперь тебе поможет. Моё имя Шон.»

Глава 3.

Он, выпрямившись, встал, в глазах исчезла боль,
И аура пропойцы сразу испарилась,
Я не пойму когда и как это случилось,
Какую он в судьбе моей сыграет роль?

А Шон пытливо мне опять в глаза взглянул:
«То правда — для меня твой мир освобожденье,
Но прояви, мой ангел, ты своё терпенье
И расскажи — тебя кто в это всё втянул?»

«Я понимаю так — вот есть обычный призрак,
Не волен он уйти и обрести покой,
Он издаёт в ночи свой холодящий вой,
Он должен сделать что-то и покинуть мрак.»

«Я ж вижу предо мной прекрасное созданье,
Копну густых волос, веснушек рассыпьё,
Я ощущаю вес, дыхание твоё,
В тебе не виден тлен и плоти увяданье.»

Ответить? Мой ответ вдруг на губах замёрз,
Я в страхе замерла, не в силах слово молвить,
Что ж, я готова вновь свой долг сполна исполнить —
По жилам пробежал погибельный мороз.

«Вот в воздухе проход. И все ответы в нём.
Там запах очага, там долга слышу зов,
Из мест где смерть нашла, из сумрачных лесов,
Давай же руку, Шон, быстрей туда шагнём!

Там кельтов боль и кровь реальна и весома,
Там трупы и дома сгоревшие дотла,
Историю Элайн, что в битве смерть нашла,
Тебе я расскажу, когда мы будем Дома.»

Глава 4.

Весною дышит лес, листва над головой,
Дымки, солома крыш, зелёные луга —
Что ожидал я здесь — пустые берега?
Кровь битвы и тела, пронзённые стрелой?

Мы на холме вдвоём. Элайн — та кровь и плоть,
Румянец на лице и ямки на щеках,
Блистает серебро, браслеты на руках,
Как украшает лён цепочки позолоть!

Я сделать шаг навстречу девушке спешу,
Но я не чую ног, не ощущаю рук,
И почему сквозь тело виден лес и луг?
О Бог! Я мглой туманной в воздухе вишу!

Элайн же вдруг заплакав, руки развела,
Роняет капли слёз и полной грудью дышит,
А ветер с моря кудри рыжие колышет,
И... прямиком к деревне бросилась стремглав.

Я спутницей забыт и приуныл слегка,
Без тела и без рук — осколок протоплазмы,
И виден ли вообще? Претит мне роль фантазма...
Я на менгир присел: «Спасите дурака!»

«Пойми, что для тебя нет больше лет и дней,
Твой путь предвижу я, хоть и столетья слеп!»
Мне видится старик, в руках сияет серп:
«Остался только долг. Вставай, иди за ней.»

Ох, понял — нечестивым в мире нет покоя,
И облаком холодным к людям полетел,
Да что такое! Я морозить не хотел,
Но вижу на пути, что мёрзнет всё живое.

Стоит на побережье кельтское селенье,
Солома крыш среди возделанных полей,
Они же все как мы... Какой я дуралей!
Подумал, что домой вернулся на мгновение.

Тропа на двор ведёт под звонкий перестук,
Там девочка стоит, неполных десять лет,
В ручонках ржавый меч. Я вижу тот предмет,
И замер словно столб — в ушах лишь сердца стук.

«Она моя сестра. Уже готова в бой», —
Лицо Элайн в земле, а в волосах — трава,
«День битвы не настал. Она пока жива.
Сейчас ты всё поймёшь. Пойдём, я за тобой.»

Глава 5

«Тебя зовут Элайн... Тебе подходит имя.
В нём синева небес, дыхание холмов.
Нет звона в нём мечей и грохота щитов.
Они тебе претят и кажутся чужими!»

В ответ на мой испуг, Элайн взглянула строго,
Потом же, рассмеясь, рукою повела,
«Взгляни на тех людей - коль наступает мгла,
Встают и стар и млад у отчего порога.»

Селенье оглядел – обманчив мирный вид,
Вон там седой старик лук свой усердно правит,
Кузнец для острых жал железо в тигле плавит,
Мальчишка же копьё об оселок острит.

«Шон, кельтов видишь ты – мы вместе здесь живём.
Пойми же - это Дом. И он у нас один,
Дом это не король, не важный господин,
Он – это просто мы, умрёт - и мы умрём.

«Высокопарный вздор!» - со злостью думал я,
«Война должна щадить и женщин и детей.
Без них угаснет род! Где разум у людей?»
Элайн же шепчет вдруг - «Они моя семья».

Стремительно бежит, вздымая брызги луж,
Указывает мне на юного вождя,
Бросается к нему спасаясь от дождя,
И радостно кричит – «Вот мой любимый муж!»

Красивое лицо, одежды триколор.
Хороший длинный меч, серебряный торквес,
Он подхватил Элайн и тянет под навес ,
С чего же мне «любимый» сердце уколол?

Обняв жену, спеша ушёл красавец в дом,
Элайн же, замолчав, вдруг опустила взгляд.
Глядит на свой живот, и руки там лежат.
О Боги! Почему мне этот жест знаком!?

Глава 6

Настала ночь, и лес во тьме звучит тревожно,
Чернеет небосвод, чуть видны облака,
Что эти люди мне? — Минули же века!
Так почему себя так успокоить сложно?

Утихли суета и наковален стук,
Элайн и муж её — ушли, обнявшись, в дом,
Желаю счастья им! А я вернусь на холм.
Пусть мегалитов хлад мой вылечит недуг.

Безмолвный круг камней весь мхом давно укрылся,
Здесь только свет луны — ни звука, ни огня,
Холодный воздух жжёт. Вот это для меня!
Я чувствам волю дал — мир инеем покрылся.

«Для призрака, пожалуй, слишком ты живой», —
В тиши раздался голос призрачного старца.
«Не ждал я повстречать здесь пьяницу-ирландца.
Ну, коль пришёл, давай поговорим с тобой».

"Вот ты сказал - "живой", невежливый старик,
Неважно! — В междумирье уж закрылась дверца,
Вся эта суета мне как заноза в сердце,
Ты знаешь почему мой призрак здесь возник?"

«Послушай, я не маг, — вздохнув, сказал друид. —
Не пасынок Богов, не сказочная сила,
Скажу сейчас одно — не ждёт тебя могила,
Ты здесь — исполнить долг. Так дело обстоит».

"И долг вернёшь сполна! Ведь сам тогда поклялся.
Перед одной из верных кельтских дочерей.
Иди и защити - ты кровью связан с ней!"
Махнул старик серпом - я в доме оказался.

Глава 7

Так я вернулся в дом, объятый гневной стужей,
Вопросов больше, чем ответов получил,
Что хуже — об Элайн я вовсе не забыл,
Бог! Ни о ней самой, ни о треклятом муже!

На земляном полу я оставляю след,
Предчувствий тяжкий груз не отпустил, увы,
Уже решил — сверну с предказанной тропы,
И я устрою так, чтоб не принести ей вред.

Тем утром суетой наполнен кельтский клан,
Все кузнецы в поту щиты и копья правят,
Седые ж старики набеги громко славят,
И женщины готовят всем бинты для ран.

Вот, наконец, Элайн — пришла жена вождя,
На кожаном доспехе — в ряд пластинки стали,
И остриё копья, и шлем — войны детали,
Я с ней заговорил, дрожа, чуть погодя.

"Элайн, я говорю с тобою не шутя,
Не место битве тем, кто род блюсти обязан,
Грядущий жизни свет — ведь он с тобою связан.
Ты носишь в животе невинное дитя!"

Элайн же, на сестрёнку юную кивнула:
"Коль победим — дитя свободным будет жить,
А если все умрём — то так тому и быть,
Но защитим свой Дом!" — и взглядом полыхнула.

Я ощутил опять бессилие своё,
Что может сделать клерк? — Не воин, не боец.
Как сможет человек предотвратить конец?
Но я пойду туда, чтоб защищать её...

Глава 8.

Меж тем пришёл апрель - уже пора в поход,
Я понял, как суров одиннадцатый век -
Не просто был тогда неспешен человек,
Тяжёл, коль давит груз, всем пеший переход.

Плыву вблизи Элайн. Кляну Бриана Бору,
Пытаюсь вспомнить то, что в школе разучил,
Объединил страну? Корону получил?
Но точно ль помню я, что было в эту пору?

И кто там против нас? Из Ленстера король,
И викинги пришли с далёких островов...
Те воины сильны, в бою их нрав суров.
Но победил Бриан.. Так что сыграло роль?

Ты защищаешь Дом - святыню из святынь -
Родных детей, поля, уютный городок! -
Ответ предельно прост, хоть я и не знаток,
Ты на весы кладёшь то, что имеешь - жизнь.

И сколько кельтов в Мунстер целыми вернётся?
От родины Бриана невелик отряд.
Не больше половины - мысли мне твердят.
Непросто мне Элайн там защищать придётся.

Элайн идёт с сестрой - со мной не говорит,
И было бы смешно - ведь я пустое место,
А я, исподтишка, любуюсь, если честно,
Но ревность до сих пор в груди огнём горит.

Копьё её блестит и в такт шагам кивает,
Элайн, мне не понять спокойствие твоё!
А если завтра вдруг враги убьют её?
Уже садилось солнце, тени удлиняя.

Глава 9.

Той ночью я не спал. Ведь призраки не спят.
Бродил. И меж костров людские слышал стоны,
Пусть внешне — словно сталь, крепки как бастионы,
Во сне и боль, и страх сквозь маски говорят.

На шкурах спит Элайн, упрямо губы сжаты,
Прекрасное лицо, разлёт густых бровей,
Ладонь на животе. Средь лагеря огней,
Средь копий пирамид вповалку спят солдаты...

Родился новый день — преддверие смертей,
Стук копий о щиты и крики командиров,
Железа мокрый блеск, повозки фуражиров,
Тяжёлое дыханье тысячи людей...

На смену им ворвался свежий запах крови,
И брызги жидкой грязи. Слышен хруст костей.
В хаосе поля боя, в череде смертей —
Я потерял Элайн. Что может быть бредовей!

Потом как кадр в кино: из викингов кольцо,
Там, в центре, муж Элайн — врагами окружён,
Мелькают топоры — он в голову сражён —
И заливает кровь красивое лицо.

Я слышу, как Элайн исторгла дикий крик,
Я вижу, как в руках её дрожит копьё,
Она бежит к врагам — где гибель ждёт её.
Безумьем искажён её прекрасный лик.

Сверкают топоры, железные кольчуги
Суровых северян. Что им девичий вид?
Им в битве всё равно — убей иль будь убит!
Я чувствую в себе рожденье дикой вьюги...

Глава 10.

И мир на миг застыл, пропали сталь и кровь,
В сияньи льда и снега бездна отворилась,
Из пустоты безумным холодом пролилась,
Морозными валами била вновь и вновь.

И в пелене тумана я к Элайн иду,
Мир словно глаз тайфуна — страшен и спокоен,
Не шелохнётся меч, топор, не дышит воин,
Как будто на века, застыло всё во льду.

Блестит копьё, осталось в ледяной руке,
Успел в последний миг! Застыли топоры.
Я словно маг нарушил правила игры,
Но спас Элайн — висело всё на волоске.

И я — обычный клерк, доживший до седин,
Остался защищать своей любимой тело,
Распространяя хлад и воя неумело,
И распугав бойцов, остался с ней один.

Прошли часы, уже затихли звуки битвы,
Победа нам досталась — дорогой ценой.
Но я сейчас с Элайн — и только к ней одной,
Мои обращены и мысли, и молитвы.

Жив поредевший клан! Элайн забрали тело,
Костёр большой сложив, рыдая и скорбя,
Элайн, скорей проснись, не жди, прошу тебя!
Но скованная льдом лежит окаменело...

Глава 11.
...
Костры в кромешной тьме. То было на Бельтайн?
Я, девочкой ещё, увидела границу —
ту, что не избежать, назад не возвратиться…
Меж мёртвыми и мной. Я там была, Элайн.

И ухожу во тьму — мне некого винить.
Я гэл, а нам судьба нелёгкая дана.
И чашу Морриган испила я до дна.
Пора уже идти… Но кто-то держит нить!

Я к нити, как росток к светилу, потянулась.
Под солнцем тает гроб из голубого льда.
«Элайн!» — далёкий крик струится, как вода.
И, закричав в ответ, я в мир живых вернулась.

...

Морозной пеленой над глыбою завис:
«Элайн!» — я исторгаю шквал немого крика.
И вижу там, во льду, тепло живого блика —
моей надежды свет, мой драгоценный приз.

Лёд треснул, колдовство моё тотчас распалось.
Из смерти забытья, холодной темноты,
внезапно проступили милые черты.
Она жива! Лишь чуть причёска растрепалась.

Все в выкрике немом свои открыли рты,
не верят в чудо и застыли в изумленье,
и бросились к Элайн, поверив в возвращенье,
в смятенье чувств своих — и рады, и горды.

И для меня — прекрасней утренней зари —
Элайн ко мне лицом повернулась,
и слабая улыбка губ её коснулась.
«За грань за мной пришёл и спас меня, mo chridhe*».

Глава 12

Затмение… К Элайн порывисто шагаю,
Весь мир вокруг меня стремительно погас.
Есть только свет её, блеск изумрудных глаз —
Но чувствую, что я бесследно пропадаю.

Я руки протянул. Какой же в этом толк?
Исчезли свет костра, лёд в рыжих волосах,
Звенит разрыва боль, мольба в её глазах,
И облегченье — мысль: «Я выполнил свой долг».

И снова слабый свет из бархатистой тьмы —
Возник из ничего знакомый мне менгир.
«Поведай мне, друид: Элайн покинув мир,
Вернусь ли я назад? И встретимся ли мы?»

«Ты требуешь ответа немощного старца,
Но я лишь страж границ, где гаснет всякий след.
Однако помни: здесь конца дороги нет —
Иди. И будь готов. Не думай возвращаться».

И тут же в темноте бесследно растворился,
Оставив одного — не приоткрыв всех тайн,
Так что же впереди? Я так устал, Элайн!
И я опустошённо в бездну провалился.
________________________________________

И вдруг — толчок. И свет. И летний день вокруг.
Я открываю взгляд — трава, зелёный склон.
И чьи-то голоса. Пчелиных крыльев звон.
И тёплых пальцев след — касанье лёгких рук.

«И что ты здесь забыл? На древнем-то погосте?
А это что? Возможно, это новый тренд…
Кольчуга, странный меч… ты будто из легенд.
Возможно ли, что ты пришёл сюда... Да бросьте!

Я поднял взгляд. Веснушки. Рыжая копна.
Чуть старше, чем она... Я замер на мгновенье.
Тот голос, тот же свет, тепло прикосновенья:
«Пойдём. Мой рядом дом. Меня зовут Элайн».