2. Странная середина дня

Один невероятный день
из жизни бывшего пенсионера
Фёдора Степаныча.


2. Странная середина дня.

Вокруг Шеферовой мельницы зеленели буйные заросли клёна, полыни и крапивы. И лишь слегка примятая тропка в полыни, ведущая к входу указывала, что здесь иногда кто-то бывает.

- Эх, школота, - проворчал Степаныч, остановившись у развалившегося клёна, далее шла высокая полынь и крутить педали по высокой траве очень не хотелось, - В наше время тут всё вытоптано было. Хотя, кому теперь топтать-то.

Действительно, сейчас в деревне ребятишек было очень мало. Школа, в которой раньше учились в две смены, была заполнена едва наполовину. Молодёжь уезжала в город и размножалась уже там, а те, кто оставались, завидовали городским и изо всех сил старались своих отпрысков, сразу после школы, пристроить в городе.
Фёдор, когда учился в школе, тоже мечтал уехать в город. Мать ему говорила:

- Смотри, Федька, останешься в деревне всю жизнь Федькой будешь, а в городе Фёдором Степанычем станешь.

Сначала Фёдор решил - отслужу и уеду в город. Но после службы встретил Аллу, потом срок тюремный, потом не решался оставить мать одну, отец-фронтовик к тому времени сильно болел и не вставал, потом родилась Ольга и тема города сама собой сошла на нет.

Вопреки прогнозам матери Фёдор Федькой не остался. Он уже и не помнил с чьей подачи и когда его начали называть по отчеству. Хотя фамильярное Степаныч не шло ни в какое сравнение с уважительным Фёдор Степаныч, но Степаныч всегда слышал в голосе обращающегося уважительные нотки.

Что бы не тащить велосипед через полынь, которая в некоторых местах доходила до пояса, Степаныч прислонил его к густым кленовый веткам. Пока парковал своё транспортное средство, боковым зрением увидел как из мельницы вышел незнакомый человек. Слегка удивлённый Степаныч повернул голову и успел увидеть только его спину, прежде чем тот повернул за угол. Странная накидка, вроде как плащ. Как показалось Степанычу, сделанная из какой то рогожи или мешковины. Шляпа, типа цилиндра, но без полей.

Всех местных мужиков Степаныч знал не только в лицо, но и по силуэту и по походке. Сто процентов, что это был не местный.

- Во, блин! - возмутился Степаныч, - Неужто городские и сюда добрались?

Он не раз слышал от деревенских, что городские частенько шарятся по деревенским окрестностям. С помощью металлодетектора ищут металлолом, монеты. Даже слышал, что кто то из них находил здесь серебряный рубль времён Петра первого.

- Ну проходимцы, - бормотал Степаныч, пробираясь через полынь ко входу мельницы, - Вот какого чёрта он тут делал? Железо, что ли хочет с крыши снять? Ничего у него не получится, только ноги переломает. Было б так просто, так я бы сам давно его снял.

Наконец он вошёл в мельницу и не останавливаясь начал подниматься на второй этаж, попутно доставая из кармана телефон.

Поднявшись, Степаныч начал вглядываться в экран телефона, что бы найти нужную иконку, что бы включить камеру для отчёта Женьке и вдруг на что то наступил.

Убрав ногу с предмета Степаныч увидел замок. Присел на корточки и ошалел - дужка большого амбарного  замка входила в две металлические скобы-пробои. Одна скоба была вбита в пол, а другая... в крышку люка.

- Что за чёртовщина, - прошептал Степаныч, - не было же...

Оглянулся, вокруг всё было знакомо с детства, деревянный пол второго этажа, дыра в полу, стропила, ржавая кровля. Только этого люка не было раньше. Степаныч был готов поклясться хоть чем. Не было!

Встал с корточек. Сунул телефон в карман. Мысли бешено метались внутри головы и стучали по черепной коробке. Незнакомец. Откуда то взявшийся люк. Стало жутковато. Прислушался, стояла звенящая тишина. Подошёл к дыре в полу заглянул вниз. Никого. Подошёл опять к замку.
Нет, не может быть. Это кто то из местных люк прорезал в полу. А может из городских? Только, зачем?

- Да, Женька прав, - пробормотал Степаныч, - тут без монтажки не обойтись.

Подходящего предмета, который мог сыграть роль монтажки, поблизости не было. Спускаться не хотелось. Присел, взял замок обеими руками и начал его поворачивать. Одна скоба, та что была вбита в пол, начала вылазить.

- Та-ак, - Степаныч слегка повеселел, - Ну, Женька, богатым будешь.

Ещё один поворот и скоба вылезла совсем. Снял скобу-пробой с дужки замка и вставил острый конец в щель. Надавил, крышка подалась. Наступил на скобу ногой и кончиками пальцев потянул люк. Крышка подалась ещё, образовался зазор. Быстро сунул в зазор пальцы правой руки, крышка повернулась на петлях и перед взором Степаныча оказался... Подвал!

- Господи, Исусе Христе, сыне божий, помилуй мя грешного, - вырвалось у Степаныча.

Он ни разу не был в церкви, не знал ни одной молитвы, откуда, из какого закоулка разума вырвалась эта фраза Степаныч так и не понял. Мало того, он ещё и перекрестился. Первый раз в жизни.

На четвереньках передвинулся к большой дыре в полу и опустил туда голову. Перекрытие было толстым. Степаныч по плечи влез в дыру, но всё равно обзор был неважным. Поэтому казалось, что там где был открытый люк, был ровный потолок.

-Та-ак, - протянул Степаныч, - Интересно девки пляшут.

И снова на четвереньках переполз к люку.

- Это что же за загадка природы? - произнёс совсем сбитый с толку
Степаныч, - Чего-то я не совсем соображу.

Из подвала поднимался тёплый сухой воздух.  По всем законам природы воздух в закрытом подвале должен быть сырым. Степаныч потянул носом, но воздух был абсолютно сухим и без всяких запахов. Виден был край лестницы, самой обычной, деревянной, по такой он дома лазил на чердак. Она была тоже сухая, не покрытая мхом, как обычно бывает в деревенских погребах. А дальше всё скрывала темнота.

Вспомнил, что в телефоне есть фонарик. Достал телефон, долго не мог попасть пальцем в нужное место на экране. Наконец лампочка загорелась и Степаныч распластавшись на полу, сунув в отверстие люка голову и руку с фонариком.

Подвал оказался небольшим. Два на два метра, не более, и глубиной где то в полтора роста. Ровный земляной пол, на котором стояла лестница, каменные стены. В одной стене дверь. По всем признакам она открывалась наружу. Степаныч вспомнил, что сказал два часа назад Женька. Он сказал, что под люком подвал, а в подвале сундук. Никакого сундука в подвале не было, но и про люк и про подвал Степаныч тогда ему не поверил. А вдруг там, за дверью и стоит этот злосчастный сундук. Может и тут Женька окажется прав.

Спускаться было страшновато, вдруг появится тот незнакомец и закроет крышку люка. Что тогда делать? Мысли опять бешено застукали по черепной коробке. Нужно оторвать эту чёртову крышку и куда-нибудь спрятать! Чтоб нечем было закрывать. А спуститься нужно  очень быстро. Толкнуть дверь и если откроется, заглянуть и сразу назад. Если не откроется, то тоже сразу назад. И ехать в деревню. Там взять кого-нибудь из мужиков, вернуться и уже обследовать всё это досконально.

Отрывая крышку, вырывая с мясом гвозди, которыми были прибиты петли, Степаныч успокоился. Он был абсолютно уверен, что дверь не откроется. Спрятать с глаз оторваную крышку было некуда. Он отнёс её в дальний угол, где было потемнее.

Огляделся, прислушался. Никого. Освещая путь фонариком спустился как можно быстрее в подвал и толкнул дверь ногой. Дверь неожиданно открылась. Даже не открылась, а распахнулась. Так сильно, что стукнулась об стену с той стороны и захлопнулась бы обратно, если б Степаныч не подставил руку. Напротив был виден выход на улицу с зеленью деревьев.

- Вот оно как, - удивился Степаныч, - Вот и всё! Сейчас на улицу выйду, огляжусь, а потом  всё на телефон сниму. Вот мол, Женька, клад тебе. Не иначе, как городские уже...

Степаныч перешагнул порог и чуть не присел от шума. Шаг назад стояла звенящая тишина и вдруг...

Неподалёку что то фыркало и шипело, как паровоз, тянулся длинный широкий ремень, который облегал и крутил огромный шкив, чуть правее вращались с металлическим звоном большие шестерни и шумел, делая круговые движения огромный ящик, подвешенный к потолку на толстых канатах. Вибрировал толстый брезентовый рукав, соединяющий этот ящик с потолком, а в потолок уходил, звякая и скрипя, цепной транспортёр, черпающий ковшами зерно из ямы в полу. Пахло свежесмолотой мукой и всё кругом было в белой мучной пыли.

- Мельница! - ахнул Степаныч, - Твою дивизию! Как это?

Вдруг, из-за совершающего круговые движения ящика, выскочил мужичок. В кирзовых сапогах, широких штанах, клетчатой рубашке и жилетке. На голове высокая фуражка. Мужичок прокричал, перекрывая шум:

- Ну наконец то, - его сердитое лицо прямо таки излучало праведный гнев,- Вторые сутки тебя жду, до чего не обязательные люди пошли. Всё, вахту сдал.

Проскочил мимо Степаныча и захлопнул за собой дверь из которой тот только что вышел.

- Э! Стой, - Степаныч кинулся вслед, - Чего гонишь, какие сутки.

Но смог только погладить рукой по двери. Дверь закрылась плотно, а какой либо ручки на ней не было.

- Блин! — Степаныч чуть не бегом рванул к выходу на улицу, - Как бы велик не угнал, сволочь.

Но выход ему перегородил человек. Тот, которого он видел выходящим из шеферовой мельницы. В той самой накидке-плаще из мешковины и в том самом цилиндре без полей.

- Ты кто? - заорал на него Степаныч, выплёскивая на незнакомца весь тот страх и переживания, что вытерпел он там, на крыше, перед люком и здесь когда закрылась дверь за тем мужичком, - С дороги! Если сейчас велосипед пропадёт, по стене размажу! Понаехали тут. В городе шарьтесь где хотите, а тут мой дом. Понимаешь? Мой! А ты тут гость!

- Твой, твой, - неожиданно миролюбиво и даже, как показалось Степанычу, с какой то покорностью, - Мало того, пойдёмте, я покажу вам ваш дом.

- Покажет он. Свой рассматривай, а к моему и близко не подходи, - Степаныч уж хотел оттолкнуть незнакомца с дороги, но он сделал шаг назад и пропустил его.

Выйдя на улицу Степаныч остолбенел. Та зелень, что он увидел через дверной проём и принял за заросли клёна у Шеферовой мельницы, оказалась аккуратной живой изгородью из стриженого вяза, тянущейся вдоль стены из двери в которой он только что вышел.  Под ногами оказалась чистая дорожка посыпанная крупным песком. Вправо между стеной и этой живой изгородью виднелся высокий забор, а влево был виден двухэтажный дом с красной крышей.

- А это. Не понял. А велик то где? - Степаныч совсем растерялся, - Что это? Что творится? Вы кто? - неожиданно для себя Степаныч начал называть незнакомца на «Вы».

- Фёдор Степаныч, пройдёмте в дом и я вам всё подробно объясню, расскажу. Велосипед ваш никуда не денется. Обещаю вам, что вы вернётесь домой вовремя и на своём велосипеде. Ваша дочь с мужем и вашим внуком ещё не успеют добраться до своей городской квартиры вы уже будете дома. Нет повода беспокоится. Кстати, могу дать вам попробовать настоящего кальвадоса.

Степаныч озирался вокруг широко открытыми глазами мучительно пытаясь сообразить что это за место где он сейчас оказался. Незнакомец пошёл по направлению к дому.

-Вам сюда, Фёдор Степаныч, - произнёс он оглянувшись.

Степаныч пошёл следом оборачиваясь и оглядываясь. Живая изгородь закончилась, пространство неожиданно расширилось и они вышли на широкий двор перед домом, к которому они шли.

Двор был большим. Было много каких то добротных хозяйственных построек. Ходили какие то люди. В тени постройки сидели гуси  и утки. Стояла запряжённая в двухколёсный ходок лошадь.

Подошли к дому. Поднявшись на высокое и широкое крыльцо, незнакомец открыл входную массивную дверь и, приняв позу швейцара, произнёс:

- Добро пожаловать Фёдор Степаныч, в ваш дом.

- Как мой? Это не мой. Ты... Вы, чего несёте? А велик где?

- Сейчас всё объясню, - продолжал гнуть своё незнакомец, - Проходите.

Степаныч нерешительно поднялся на крыльцо и вошёл внутрь дома.

За входной дверью была обширная прихожая. Слева была вешалка и закрытая дверь. Прямо были ещё две закрытых двери, а справа широкий проход в гостиную, прикрытый тёмными бархатными шторами.

- Марфа! - громко сказал незнакомец, - Накрой нам чего-нибудь закусить. Фёдор Степаныч прибыли.

Незнакомец снял свою мешковину и цилиндр, расположив их на вешалке и сделал пригласительный жест Степанычу.

- Прошу-с.

И прошёл в гостиную.
-Уже интересно, - подумал Степаныч и так как он был только  в футболке, старом трико и таких же кроссовках, он снимать с себя ничего не стал и прошёл следом так как был.

В гостиной, напротив дверей, было два окна, наполовину закрытые, такими же как и на входе, шторами. Между окон стоял небольшой столик с курительными трубками и раскрытой деревянной шкатулкой с сигарами. У столика стояли два мягких кресла. У одной стены, в углу, стояла кадка с фикусом и кожаный диван. У другой - большой старинный буфет с посудой. Посередине стоял огромный овальный стол и куча мягких одинаковых стульев.

- Двенадцать стульев, - быстро сосчитав стулья отметил про себя Степаныч, - Забавно.

Над столом висел красный матерчатый абажур с кистями. Стены были заклеены обоями, тоже почему то красными, и завешаны многочисленным картинами, картинками и старинными фотографиями, с которых глядели чопорные мадам в старинных платьях и благообразные джентльмены в не менее старинных сюртуках и фраках. На полу же ковров не было, а был он из обычных крашеных половиц.

- У вас тут антикварный магазин что ли? Или музей?- произнёс Степаныч, внимательно осмотрев комнату.

- Не у нас, а у вас, уважаемый Фёдор Степаныч, - незнакомец устроился в кресле и начал набивать трубку, - Вы не поверите, но мы с вами  сейчас живём в эпоху Николая Александровича Романова или Николая второго, это уж как вам будет угодно.

Степаныч уселся во второе кресло и рассматривая шкатулку с сигарами спросил:

- А вас как зовут? Это во первых. А во вторых - что это за балаган, который я сейчас наблюдаю и в третьих как мне, всё таки пройти к моему велосипеду?

Степаныч взял сигару и понюхал.

- Как я понимаю - вы сейчас предложите мне рюмку настоящего кальвадоса, что то мне расскажите, а потом покажите дорогу к моему велику. Или изволите экипаж заложить? - сыронизировал Степаныч.

Тут в гостиную вошла пожилая женщина в каком то старинном, пышном многоюбочном платье. Она несла фарфоровую супницу с торчащей из неё поварёшкой. Поставила супницу на стол. Достала из буфета тарелки, ложки, вилки, маленькие рюмочки и пузатый графин с жидкостью чайного цвета. Всё это разложила и расставила на столе и молча ушла.

- Зря иронизируете, мы сейчас действительно в тысяча девятьсот тринадцатом году.

Незнакомец начал раскуривать трубку.

- Ровно на сто лет ошиблись, уважаемый, - Степаныч взял лежащие на столе спички и начал раскуривать сигару, - Сегодня с утра был две тысячи тринадцатый.

Опять вошла Марфа и принесла блюдо с жареным мясом и, кажется, с горкой гречки.

- Вкусно пахнет, - отметил про себя Степаныч, а вслух сказал:

-Или у вас тут кино снимают?

Раскурив сигару он от души затянулся и тут же сильно пожалел, ибо дыхание спёрло.

Незнакомец рассмеялся:

- Фёдор Степаныч, это же вам не сигареты, кто же сигарами затягивается. Дым нужно просто выпускать и наслаждаться ароматом.

- Гадость какая, - Степаныч раздавил сигару в пепельнице.

 - Я вообще то не курю. Это я так, попробовать, - зачем то соврал он.

- Ну-ну, - снова ухмыльнулся незнакомец.

Опять вошла Марфа, теперь уже с расписным подносом, на котором стояли несколько фарфоровый глубоких тарелок с нарезанными арбузными ломтями, помидорами и какими то салатами.

Когда Марфа вышла незнакомец отложил трубку и встал.

- Прошу к столу, Фёдор Степаныч, сейчас всё расскажу.

Сели за стол друг напротив  друга. Незнакомец наполнил рюмки из графина.

- Вот вам настоящий кальвадос. Испанский. А теперь можно познакомиться. Меня зовут Иван Иваныч. Можно просто Иван.

- Странно, - сказал Степаныч, - Я думал вы представитесь как Изекиил.

- Ну, если бы мы сейчас находились где нибудь в средневековой Европе, - невозмутимо ответил незнакомец Иван Иваныч, - то я бы непременно представился именно так. Но мы в России и это имя здесь и сейчас неактуально.

Иван Иваныч зачерпнул в свою тарелку поварёшкой из супницы жирных щей.

- Наливайте себе сами, Фёдор Степаныч, - Иван Иваныч поставил поварёшку обратно в супницу.

- Ну, хотя я недавно позавтракал , - нерешительно начал Степаныч, - Разве что за компанию, тогда обед дома не нужно будет готовить.

Он, так же как и Иван Иваныч, налил себе в тарелку одну поварёшку щей.

- Давайте, Фёдор Степаныч, попробуем кальвадос, да и приступим.

Опорожнили содержимое рюмок. Степаныч не стал произносить своё знаменитое "Йыху", а молча поставил пустую рюмку на стол.

- Слабоват, - произнёс он, - Татьянин кальвадос покрепче будет, да и вонючий какой то.

Закусили арбузом.

- В общем, что я вам хочу сказать, Фёдор Степаныч, весь ваш мир это, так скажем, творение рук человеческих.

- Слышали уже, - Степаныч откинулся на спинку стула, - за шесть дней бог мир создал, а на седьмой почил.

- Ну, в общем это правильно, но не совсем. Бог создал Землю, планету, а мы создали весь ваш мир. Вашу Солнечную систему, вашу галактику, всю вселенную.

- Кто это вы? Вы, Иван Иваныч? Повелитель и создатель миров?

- Ну, зачем так. Мы такие же как и вы, только в макромире, а ваш мир для нас это микромир. Знаете, что такое макро- и микромиры?

- Ну как же, - ответил Степаныч, - проходили по физике. Давно правда.

- Так вот, - продолжал Иван Иваныч, - Мы, так же как и вы пытаемся разгадать загадку создания нашего мира. Мы создали ваш мир искусственно и он существует в таком, как бы андронном коллайдере. Слышали про такой?
Ваши учёные создали такой прибор и пытаются в нём разглядеть как создавался ваш мир.

- Ну, телевизор смотрю, - Степаныч смотрел на Ивана Иванович и пытался понять -  к чему это он клонит и зачем весь этот спектакль.

- Они там ничего не увидят, - глаза Ивана Иванович блеснули каким то металлическим блеском, - Хотя, это ваши проблемы. Так вот, этот ваш искусственный мир сейчас развивается по нашему алгоритму и когда ваша вселенная достигнет примерно нашего размера, в масштабе конечно, мы запустим обратный процесс. И тогда мы сможем увидеть самое начало. Можем увидеть сотворение мира. Грандиозно, правда?

- Не хотите ли вы, уважаемый Иван Иваныч, сказать, что когда у нас наступит светлое будущее, то вы начнёте вгонять нас в каменный век? - нахмурился Степаныч, - Да кто вы такой, всё таки? И как вы, существо из макромира втиснулсь в наш микромир?

- Я всего лишь копия, аватар, если хотите, того существа из макромира, который в данный момент наблюдает за процессом. А вообще я очень сомневаюсь, что вы когда-нибудь достигните вашего светлого будущего. В вашем мире много цивилизаций, поверьте, и везде процесс развития идёт поступательно, прогрессивно, переходят на новые уровни развития
и только земляне с самого зарождения пытаются самоуничтожиться.

Степаныч ухмыльнулся и пошевелил ложку в тарелке со щами.

- Сначала мы просто наблюдали, как вы самоуничтожаетесь, - продолжал Иван Иваныч, - Как только вы открываете для себя ядерную энергию, так нет что бы использовать её для своего блага, совершенствовать процесс извлечения этой энергии, но нет. Что ты! Для вас представляет интерес только неуправляемая цепная реакция. Жахнуть, чтоб весь мир в труху! Вы погубили на вашей Земле уже три таких цивилизации, как ваша нынешняя.

Степаныч оторвал взгляд от тарелки и глянул на собеседника.

- Во как, - произнёс он.

- Потом мы решили выделить вашу Землю в отдельное направление, открыли новую тему. Поставили вам надзирателя в моём лице. И теперь вы развиваетесь под нашим присмотром.

Иван Иваныч улыбнулся и отклонился на спинку стула.

- Опираясь на опыт развития прежних ваших цивилизаций, мы теперь при малейшем отклонении ситуации в сторону глобального катаклизма откатываем назад время, дабы вернуть ситуацию в предкризисное состояние и дать вам шанс не повторить ошибку.

Степаныч хмуро помешал ложкой щи в тарелке и ухмыльнулся.

- Даже так?

- Представьте себе, - Иван Иваныч даже несколько преобразился. Теперь он выглядел будто строгий преподаватель отчитывающий нерадивого студента. Лицо было очень сосредоточенным, прищуренные глаза блестели металлическим блеском.

- Хотя это не всегда помогает. Очень часто вы наступает на те же грабли.
Несомненно, что любое развитие ситуации для нас представляет определённый научный интерес, но это весьма тормозит весь наш  эксперимент, пусть даже  этот временной откат занимает миллисекунды он отнимает очень много энергии. Вы не поверите, но даже в самом развитом, самом совершенном мире существует дефицит энергии и чем более совершенен мир, тем больший объём энергии ему нужен для нормального существования.

- Поня-атно, - протянул Степаныч и поднял глаза, рассматривая кисти абажура и попутно осмысливая услышанное.

- А вы слышали про эффект бабочки, - спросил Степаныч, не отводя глаз от абажура, - Ведь можно спасти цивилизацию, но угробить судьбу отдельного идивидуума.

- Я понял ваш намёк, Фёдор Степаныч, - едва заметная ухмылка тронула губы Ивана Иванович, - Тут главное хорошо рассчитать, что бы встретить эту бабочку в нужное время и в нужном месте.

- А вы считать умеете? - Степаныч перевёл взгляд с абажура на собеседника.

- Не сомневаетесь, уважаемый Фёдор Степаныч, - Иван Иванович взял ложку и подвинул поближе к себе тарелку со щами, - Кстати, в результате этого временного отскока судьба отдельного индивидуума может даже слегка подправиться. В лучшую, конечно, сторону.

- Поня-атно, - протянул Степаныч, наблюдая за ложкой в руках Ивана Ивановича - А у меня роль жертвы или соавтора  в вашем эксперименте?

- Конечно соавтор, уважаемый, - сказал Иван Иваныч и начал хлебать щи.

- Ну, слава богу, что я не подопытный кролик, но мне ваш эксперимент по большому барабану, - Степаныч отодвинул тарелку, -  И вообще, уважаемый, мне уже надоело выслушивать этот ваш бред. Я сейчас встану и уйду. Потом приведу участкового. Вот ему потом всё и расскажите. Он у нас  ужас какой любознательный.

Степаныч встал.

- Ему и велик мой потом отдадите, а мне тут стало неинтересно.

И направился к выходу.

- Да постойте же, Фёдор Степаныч, - Иван Иваныч обернулся к уходящему, - Вам некуда идти. Хотите я сам вас провезу по деревне?

Но Степаныч уже не слышал его и решительно шёл на выход.

Спустившись с крыльца Степаныч оглядел двор ища выход. Прямо - мельница, там он видел высокий забор. Слева - сараи, по видимому с домашней живностью и запряжённая лошадь. А справа - вот они, деревянные, массивные, высотой как забор, ворота. И калитка.

- Интересно, - подумал Степаныч, - Ворота деревянные, а забор железный.

И двинулся к калитке.

- Почему же не из профлиста? - продолжал размышлять про себя  он, - Почему обычный лист? Да ещё и крашеный. Это же его каждый год подкрашивать надо. У меня вон, дома оцинкованный профлист. Раз поставил и на всю жизнь.

Степаныч потянул калитку за ручку и вышел со двора. Перед ним была деревенская улица.

- Опа! - Удивился Степаныч, - До деревни же ещё почти километр.

Степаныч сделал несколько шагов. Остановился и огляделся.
Плетёные из ивовых прутьев заборы и разномастные дома. Глиняные, бревенчатые. Ни одного кирпичного. Островерхие, крытые соломой или плоские, накрытые просто слоем глины. Ни одного крытого железом.

- Блин, - выругался Степаныч, - Где это я?

Неподалёку играли дети. Степаныч пригляделся.

- В бабки, что ли играют, - поразился он.

Сам он ещё застал эту игру в раннем-раннем детстве, но с трудом представлял, что бы его внук Женька играл бы в бабки. У Женьки само слово «бабки» прочно ассоциировалось с денежными купюрами, но никак не с игрой и тем более с костями домашних животных.

Сначала Степаныч удивился внешнему виду ребятишек. В косоворотках, широких холщёвых штанах и босиком. А потом его как молнией поразило:

- Тысяча девятьсот тринадцатый год! - вспомнил он слова своего странного собеседника.

- Эксперимент, твою мать, - Степаныч обернулся на ворота.

Они вдруг раскрылись и оттуда вышла лошадь запряжённая в двухколёсный ходок, в котором сидел Иван Иваныч.

- Садитесь, Фёдор Степаныч, - Иван Иваныч подвинулся на деревянном сиденьи, - А то как бы ноги не подкосились от увиденного. Может хоть  сейчас поверите мне.

Степаныч с лёгким ужасом посмотрел на седока и расположился рядом с ним.

- Это ваша деревня, - Иван Иваныч тронул лошадь, - Не узнаёте?

Поражённый Степаныч молчал и оглядывался по сторонам.

- Где то здесь живёт ваш дед. Ему, правда, ещё и восемнадцати нет, но вам с ним знакомиться ни к чему.

Лошадь резво бежала по дороге, покачивался подрессоренный ходок. Мимо проплывали дома, плетни, колодцы с журавлями и с ручными воротами, стайки гусей, поросята, ребятишки, редкие люди. И всё это было какое-то не настоящее, не обычное. Как будто из старинного немого кино. Даже дорога, по которой они ехали была не в две колеи среди шпарыша, как обычно, а в три. То есть эта дорога ещё не видела автомобилей, а ездили по ней только на конских повозках. Две колеи от колёс телеги и третья, посередине, от конских копыт.

Когда то давно, со слов своего деда, Степаныч знал, что шеферова мельница была на окраине деревни. Потом деревня расширялась, центр деревни сместился, какие то дома сносили, какие то, потерявшие хозяев, разрушались сами и так, постепенно, Шеферова мельница оказалась в отдалённости от деревни.

- Неужели  это моя деревня, - подумал Степаныч, - Неужели я и правда переместился во времени? Сюрреализм, бред.

- Сегодня базарный день, - прервал молчание Иван Иваныч, - Заедем, посмотрим.

Справа, из-за небольшого холмика показалось озеро. На берегу которого расположился базар. Несколько рядов деревянных столов загруженных каким то барахлом. С одной стороны базара стояла домашняя скотина. Коровы, лошади, овцы. Меж ними ходили продавцы и потенциальные покупатели. Смотрели зубы лошадям, трогали за вымя коров и дёргали за шерсть овец.

Иван Иваныч привязал свою лошадёнку к коновязи и со Степанычем пошли по рядам. Было довольно таки шумно. С одной стороны кричали зазывалы, тряся различным товаром, с другой стороны гоготали гуси, крякали утки, блеяли овцы.

Базарный ассортимент  был довольно таки обширным. Конская упряжь, различные скобяные товары, гвозди, топоры, мануфактура, сапоги, куриные яйца, какая то одежда, детские игрушки, конфеты, китайский чай и даже фрукты. Конкретно яблоки. Крупные, пахучие, совсем не похожие на яблоки соседки Татьяны, определённо не местные.

- Откуда фрукт, мамаша, - спросил изумлённый Степаныч.

- Так у киргизов беру, кормилец, - отвечала дородная, розовощёкая торговка, - У нас-то такие не растут.

- Понятно, - Степаныч понюхал яблоко, - А почём?

- Пятнадцать копеек фунт, кормилец, - торговка встала с лавочки, - Возьмешь три фунта три копейки скину.

- Да за пятнадцать копеек я десять килограмм картошки куплю, - встрял в разговор Иван Иваныч.

- А тебя не спрашивают, - осерчала торговка, - Я эти фрукты триста вёрст сюда везла не за тем, что бы по цене картошки продать.

- Вот и будешь продавать до морковкиного заговенья, - Иван Иваныч потянул Степаныча за футболку.

- Продам, не переживай,- торговка снова уселась на лавочку, - Мне не впервой.

- Пойдём, Фёдор Степаныч, - Иван Иваныч направился к своему ходку, - Дома яблоки есть.

- Да мне они и не нужны, - как то грустно ответил Степаныч и побрёл вслед.

Обратную дорогу ехали молча. Степаныч вспомнил, что это место, где сейчас они были, в деревне называли базарной площадью. Хотя сейчас там не было ни базара, ни, даже, завалящего магазинчика. И никогда не было. А использовалась это место в советское время для послеобеденного отдыха домашних коров. Пастух в середине дня пригонял сюда с пастбища стадо коров на водопой. Коровы пили воду из озера и ложились на этой площади отдыхать. Пастух же в это время ходил домой на обед. Некоторые хозяйки использовали эту возможность и приходили к своим коровам на дойку.

Сейчас же, когда не стало совхоза, и коровы в деревне исчезли, базарная площадь, вытоптанная за многие многие годы, оставалась  абсолютно голой. Хотя все окрестности её покрыла буйная густая поросль полыни и крапивы.

- Так вот почему базарная, - прошептал Степаныч.

- Что? - спросил Иван Иваныч.

- Да это я так, о своём, - Степаныч подпёр голову рукой, вздохнул и закрыл глаза, - Дальше то что, Иваныч?

- Поверил? Ну наконец то, - пошевелил вожжами Иван Иваныч, - Сейчас всё расскажу.

Подъехали к воротам и они, как будто их ждали, сразу распахнулись. Вышел мужчина в красной, в белый горох, рубахе, высоком картузе, широких штанах и сапогах. Принял вожжи. Оба седока слезли с ходка и пошли в дом.

Сели в гостиной на прежние места.

- Давай-ка, Иваныч, ещё по одной, - Степаныч наполнил рюмки,- И скажи уже, как мне из твоего эксперимента выбираться. Ты, помнится, говорил, что ещё Ольга домой не доберётся, а я уже дома буду.

- Так и есть, - Иван Иваныч взял налитую рюмку, - Вернее, будет.

И одним глотком опорожнил её. Степаныч внимательно проследил как выпил его собеседник, выпил свою и произнёс:

- Слушай, инопланетянин, а где ты так пить научился?

- Хо! - ответил Иван Иваныч, и начал накладывать себе в тарелку гречку и резать мясо, - Организм-то у меня местный. Это только мозг там, далеко. Мало того - я русский.

Степаныч тоже начал наполнять свою тарелку.

- Здесь, на Земле, у меня несколько тел, - Иван Иваныч жуя кусок мяса смотрел куда то мимо Степаныча, - В разных частях вашей планеты. Я ж смотрящий, нахожусь там где требует обстановка.

- А что, - спросил Степаныч, накалывая на вилку кусок мяса, - в России сейчас подходящая обстановка?

- Не знаю пока, - Иван Иваныч налил по второй, - Помнишь, я тебе говорил, что в случае возможности какого нибудь глобального катаклизма, мы делаем отскок во времени?

- Ну, помню, - Степаныч прожевал кусок мяса, - Слушай, а Марфа твоя неплохо готовит.

- Так вот, - Иван Иваныч продолжал не обращая внимания на реплику Степаныча, - Для этого отскока нужны не только энергия, но и человеческие опыт, память и даже эмоции. Поэтому ты здесь.

- Так что? - Степаныч посмотрел на рюмку, - Катаклизм всё таки намечается?

- Не в этом дело, - Иван Иваныч продолжал задумчиво смотреть мимо Степаныча, - Мы должны быть к нему готовы всегда. И если вдруг обстановка начнёт меняться, то ты займёшь место в кресле оператора и благодаря твоему опыту, памяти и положительных эмоций произойдёт отскок.

Степаныч замер.

- А это кресло оператора случайно не электрический стул?

Иван Иваныч не замечая сарказма Степаныча продолжил:

- Помнишь, когда ты зашёл в мельницу, в ту же дверь ушёл человек?

- Ну, помню, конечно.

- Он здесь оттрубил год. Вахту.

Степаныч вонзил взгляд в собеседника и привстал.

- Какой год? Ты чего несёшь, куриная твоя душонка. Ты сказал, что Ольга ещё до дома не доедет.

-Всё верно, Фёдор Степаныч, - перебил его Иван Иваныч, - Домой ты вернёшься аккурат в то время, что ты и покинул его, но здесь пройдёт год.

Степаныч присел.

- Как это?

- Там, в две тысячи тринадцатом пройдёт, может быть, секунда, а здесь пройдёт год. Слышал про теорию относительности?

- Так что, когда я вернусь, то мне уже будет шестьдесят один? За секунду на год постарею?

Степаныч прищурил глаза и зло буравил взглядом собеседника.

- Нет! - теперь встал Иван Иваныч, - Никто у тебя годы жизни отнимать не будет. Как было тебе шестьдесят так и останется шестьдесят. Мало того, что с тобой произойдёт здесь это всё сотрётся из памяти. Не сразу, но примерно в течение суток ты уже ничего не сможешь вспомнить. Как был ты Степанычем, так им и останешься, ничего у тебя не поменяется.

- Ну, спасибо, что хоть Степанычем останусь, а не Федькой,- буркнул Степаныч.

Иван Иваныч сел.

- Давай, Фёдор Степаныч ещё по одной махнём, а то я что то разнервничался.

Выпили, закусили, помолчали.

- Ты всего год, - Иван Иваныч поковырял вилкой в тарелке, - А я уже лет пятнадцать торчу возле этого коллайдера грёбаного. Без выдергу...

Степаныч удивлённо глянул на него.

- Так ты ж миров повелитель. Несладко что ли?

А-а! - Иван Иваныч махнул вилкой, - Только есть один нюанс.

Степаныч насторожился.

- Иваныч, не пугай.

- Если случится отскок, то ты вернёшься в более ранний период. Насколько ранний - это будет зависит насколько отскочим. Может так получиться, что вернёшься в свою молодость.

У Степаныча глаза чуть не выскочили с орбит

- Как?

- Да не переживай ты, это очень редко бывает. Это я так, на всякий случай. Предупредил.

Иван Иваныч встал.

- Пойдём, покажу где жить будешь.

Вышли в коридор.

- Смотри, - Иван Иваныч ткнул пальцем в дверь, что рядом с вешалкой, - Там живёт Марфа. Входить не пытайся, дверь всегда закрыта на замок. Захочешь поесть - позови её. Она накроет стол. Приставать не вздумай, она аватар. Как и я.

Степаныч фыркнул.

- А оно мне надо? К старухе приставать. Выдумал тоже.

Иван Иваныч ткнул пальцем в левую дверь напротив входа.

- Здесь живу я, заходить тоже не пытайся, закрыто. Меня видеть будешь редко, очень редко. Но есть связь. Будут вопросы - звони. А эта дверь твоя.

Иван Иваныч толкнул правую, напротив входа, дверь.

Внутри комната была довольно просторной. Кровать, стол, на столе монитор и мышка, стул, шкаф, по видимому для одежды, одно окно со шторами, холодильник, большая книжная полка с книгами, журналами и дисками. Справа от двери шла наклонная лестница, видимо на второй этаж.

- А наверху тоже моё? - спросил Степаныч.

- Да, - Иван Иваныч присел на стул, - Там кресло оператора, позже покажу.

- М-да, - промычал Степаныч, - Камера. И год сроку.

Вздохнул.

- Выходить то можно?

- Делайте, что хотите, - ответил Иван Иваныч, - Ходите где хотите. Можете даже выходить в деревню, но с местными дружбу заводить не рекомендую. А вообще желательно быть недалеко от дома и Артём должен всегда знать где вы находитесь. Артём это мужик, который нас встретил у ворот. В красной рубахе такой. Любит он всё красное.

Степаныч присел на кровать.

- Иваныч, а почему всё таки ты меня в этот девятьсот тринадцатый год затащил?  Я бы и дома твой мир покараулил. Марфу бы подкинул и я бы с удовольствием.

- Это что бы не сбежал. Дома где тебя искать, что случись. Ты уж прости, но так получилось. Очень ты подходишь нам. По всем параметрам. А сейчас ляг, отдохни. Столько всего нового.

Иван Иваныч встал и пошёл к выходу.

- Да,- обернулся он, - Если понадоблюсь, на мониторе найди иконку "Иван Иваныч" и дважды кликни по ней.

И закрыл за собой дверь.

- Дважды кликни, - проворчал Степаныч, - Вроде старый уже, а разговаривает как малолетний Женька.

Он скинул кроссовки и растянулся на кровати. Потолок был белёный известью. Свет, падавший сбоку из окна, оттенял все причудливые неровности оставленные кистью.

- Совсем как у меня дома, - подумал Степаныч.

Он с детства любил рассматривать перед сном эти известковые разводы на потолке и когда приходилось дома белить потолок, то старался над кроватью проводить кистью не параллельные линии, а как можно фигуристее, с поворотами. А потом, вечерами, рассматривать эти узоры и каждый раз находить среди них что то новое.

- Интересно, а сколько сейчас время? - ещё раз подумал Степаныч и томная нега обволокла его сознание.