Шубин

Я даже и не знаю, как вместить поток моих мыслей, что ворвались в голову ураганом, во что-то внятное... Но я бы очень хотела сохранить эту небольшую историю, которая по какой-то неизвестной мне причине, возможно, от этой невероятной, удушливой  жары, которая держит в объятиях всю Европу вот уже который день, поселилась в  самой глубокой точке моей души.

В очередной раз я просто слушала музыку, бездумно листая треки в поисках чего-то особенного, надеясь найти то, что могло бы по-настоящему затронуть самые глубокие и скрытые чувства. Можно сказать поговорить,   но без слов. И вот же чудо, я наткнулась на трек, который, возможно, не привлек бы абсолютно никакого внимания других людей.  Но почему-то именно на нем я решила остановить свой выбор и не отказала себе в удовольствии его послушать.

Включив его, абсолютно не  обращая внимания на видеоряд и лирику, я вдруг почувствовала, как будто бы из самых тёмных и безкрайних глубин моего сознания,  стал медленно, но очень отчетливо вырисовываться совсем другой образ. Образ того, что было совершенно не связано с той самой мелодией, которая звучала в моих наушниках. То ли  этот испепеляющий  зной за окном, то ли эта музыка и этот ритм , какой-то особенный тёмный, страстный  и наполненный фатализмом ... Я не знаю... Но именно он заставил меня вспомнить одну историю, легенду моего родного края, моего прекрасного, немного дикого  и свободного Донбасса. Историю о Шубине, которая знакома, абсолютному большинству шахтеров нашего региона.

Моя история, рожденная под звук этой музыки, пробудила во мне невероятно сильные чувства и вдохновение такой силы, что перед моими глазами буквально застыл кадр какого-то еще не снятого фильма, а может и не фильма, а самый настоящий эпизод чьей-то жизни: уставший молодой мужчина, сидящий за столом  своего скромного дома простого рабочего девятнадцатого века. Мужчина с невероятными, удивительно выразительными глазами, подведенными так аккуратно и так красиво угольной пылью. И в отражении этих  самых глаз, в их такой манящей, немного пугающей глубине, читается едва уловимая печаль, безумная усталость и осознание чего-то незбежного.  И эта глубина  поражает, она будто оголяет ту самую  человеческую душу, которую невозможно до конца понять и постичь.

Этот мужчина сидит и смотрит перед собой немного отстраненным, грустным взглядом. Несмотря на нечеловеческую усталость и глубокая печаль, в его взгляде ,  в то же время , читается какая-то невероятная внутренняя сила и скрытое благородство. Он медленно встает из-за стола, подходит к двери и открывает ее. И перед его и моим взглядом открывается  прекрасный, такой родной и знакомый вид на нашу, донецкую степь, танцующую от горячего ветра. А где-то далеко, виднеются копры шахт.

Часть I.  Последний спуск

Следующим кадром в моей голове я вижу этого человека  уже гораздо ярче. Он стоит,  окруженный другими шахтерами и я, будто бы тоже стою рядом с ним, чувствуя каждую эмоцию и улавливая каждое его дыхание. Всё они взрослые, суровые мужчины, которые молча надевают на него шубу- вывернутую овечью шубу, намоченную водой. Они дают ему в руку старую газовую лампу,  шахтерские очки и я понимаю , что передо мной газожог, тот самый, что всегда идёт первым и чей каждый спуск может быть последним.
Он все ещё смотрит куда-то слегка отстраненно , но абсолютно  без страха и даже с лёгкой полулыбкой на губах. Он уже давно принял правила шахты и сейчас он отчетливо чувствует, что сегодня ему не будет суждено вернуться.

Мужчина  спускается вниз, в самую бездну. Его задача выжигать перед собой газ  давая возможность другим рабочим добывать чёрное золото этой земли - уголь, который кормит их семьи и строит этот регион...

Я послушно иду за ним через огонь, через невыносимую духоту, пыль и жару. Мы идем в эту непроглядную темноту, совершенно не подозревая, что принесет нам следующий шаг. И каждая клетка  тела отзывается страшным и гнетущим чувством неминуемой беды. А дальше...а дальше  ослепительная вспышка и резкий взрыв. Сердце бешено стучит и я понимаю, что газожог не успел упасть на землю....

Часть II. Лава

И вот уже в следующее мгновение передо мной  предстает совсем другой временной отрезок. Современная шахта.
Я вижу совсем других  людей , они улыбаются, о чем-то переговариваются и с аппетитом поглощают свои тормозки. Какое же это родное и слово- тормозок
.От него так и веет теплом, трудом и домом. Но мне, наверное, стоит объяснять его значение. В нашем шахтерском словаре это слово означает обед. Время остановиться ненадолго , притормозить тяжелую работу, перекусить и поболтать со своими товарищами.

Команда из взрослых и совсем молодых, мужчин, продолжая отпускать шутки, дружно спускается вниз и двигается прямо в лаву, чтобы начать свою смену в забое. Это работа очень тяжелая, опасная , требующая слаженности и командного духа. Каждый из них занят своим делом, но в то же время, каждый работает ради общей цели. Но что-то отличает эту смену от всех предыдущих.
Все начинают чувствовать  чьё-то невидимое присутствие, отчетливо понимая, что сегодня  в этой шахте, в лаве кроме них есть кто-то или что-то еще. Воздух быстро накаляется, становится душно.  Один из шахтёров в этой кромешной темноте начинает видеть небольшой огонёк и этот огонёк становится всё ярче и ярче. В этом слабом свете, постепенно вырисовывается фигура молодого мужчины.  Он стоит в старой  длинной  овечьей шубе, глаза его закрыты защитными  очками..В его руках мягко раскачивается фонарь. Но его лицо, всё  его лицо и руки покрывают страшные ожоги, а в его движениях читается что-то не совсем человеческое.

И вот он уже прямо перед ними,  уверенным, властным жестом указывает им на выход. 
Страх и непонимание сковывает всех на секунду, сердце готово вырваться из груди ... Шахтеры бросают свою работу. Стены лавы начинают дрожать, всё вокруг замирает. И вдруг, какая-то мощная невидимая сила начинает буквально подталкивать этих людей в спину. Мужчины начинают бежать. А сзади, где-то из глубины породы, раздаётся оглушающее ,бешеное дыхание шахты. Шахтёры понимают, что нужно немедленно выбираться.

В следующий момент, рухнувший тяжелый камень, накрывает одного из рабочих... Остальные даже не думают  бросать своего товарища, и с большим нечеловеческим усилием отбивают этот камень и вытаскивают своего друга. Они продолжают бежать вперед, видя лишь тусклый свет от старого фонаря, и наконец выбегают к штольне.

Часть III. Хранитель

Самый взрослый из шахтёров, почти у самого выхода,  на секунду оборачивается назад. И в этой  поглащающей  темноте штрека он видит ту самую фигуру, которая  все это время двигала их к выходу. Он видит, как этот человек или же существо медленно снимает очки..и перед нами предстают те самые немного печальные и поражающие своей глубиной  глаза мужчины из самого начала истории —глаза молодого газожога. Он пристально смотрит  на группу спасенных шахтёров, медленно разводя руки в стороны и запрокидывая голову назад...Как будто бы в трансе его тело начинает двигаться под невидимую музыку.
И есть в этом его танце  что-то шаманское, мистическое, ужасающее но в тоже время,заставляющее замереть от восторга. Неожиданно очнувшись от этого гипнотического действа, старший рабочий , сначала совсем осторожно а потом совсем отчаянно начинает махать ему рукой, будто крича ему, зовя за собой: «Выходи, выходи скорее, выходи с нами!»

Взглянув на шахтёров в последний раз,  безмолвный дух тихо отворачивается и медленно уходит в самую глубь. Бесшумно и медленно... И в это же мгновение происходит полный, страшный обвал. Выход засыпан, а  Шубин ...а Шубин навсегда остаётся в темноте  этой  шахты.

Эпилог.

Трек затих и ко мне постепенно стало возвращаться ощущение реальности...
Я еще некоторое время  сидела в тишине и обдумывала то, что только что нарисовало мне мое воображение.

А была ли эта история  действительно только о Шубине?
Тот молодой шахтёр, который однажды не вышел из-под земли и навсегда остался в темноте, оказался для меня образом совсем другого.
Образом моего дома.

Моего родного Донбасса.
Моего города.
Моей семьи.

Тех, кто не думая о себе  однажды вывел  меня к свету, сделал всё, чтобы я могла дальше двигаться, прокладывая штрек за штреком своей жизни, а сам остался там, где больше нет прежней жизни.

Где теперь только темнота, но  темнота не шахтная. А та, которую приносит за собой война.
Наверное, поэтому местная  легенда   откликнулась во мне так пламенно и ярко.
Потому что иногда самые дорогие люди становятся похожи на Шубина.
Они больше не идут рядом. Судьба оставляет их позади.

Но именно благодаря им и их жертве,  мы находим дорогу к выходу.
И сколько бы лет ни прошло, оглянувшись однажды назад, я всё ещё буду надеяться увидеть в темноте знакомый огонёк.