Письма среди теней

#сборник

Об Истинном благородстве 

Аид — Харону
Мой верный перевозчик! Ситуация на берегах Стикса уж достигла критической точки. Вчера я наблюдал, как три души, прибывшие одновременно, устроили потасовку за право первым ступить на борт твоей ладьи. Один из них, бывший воин-спартанец, размахивал ржавым мечом, хватаясь трофеями да точками завоеваний, другой — врач — пытался подкупить тебя обещанием одного, выдуманного им, лекарства против всех, и несуществующих тоже, недугов, а третий — многодетный вдовец - учитель — просто поучал обо всем занудно, так, что у обеих твоих черных псов разболелась голова.
Я напоминаю тебе: в Царстве Мертвых нет места суете. Порядок должен быть абсолютным. Ты — не извозчик на базаре. Ты — часть Вечного. Пусть тени ждут. Тишина и смирение — вот их удел с момента пересечения границы. Твоя ладья не уйдет, пока последний из прибывших не займет свое место в молчании. И если кто-то посмеет нарушить этот чинный покой... что ж, для таких у меня есть особые камеры в Тартаре.
А как-то перед ними возмутительный случай принесли тёмные воды нашей реки Подземья: к берегу Стикс прибыло семейство: отец, мать и двое детей. Отец, богатый афинянин при жизни, попытался силой затащить семью на борт впереди других. Он кричал о своём родстве с царями и заслугами у них. Я молча наблюдал за ним и не мешал. Лишь его нога коснулась палубы, доски под ним обратились в трясину, и он провалился по пояс в воды Стикса. Его крики о помощи были слышны еще недель восемь, пока тень его не стала совсем блеклой и черной от призрачной воды. Семья же спокойно дождалась своей очереди и была переправлена без единого повреждения их посмертного чистого свечения.

О ценности памяти

Харон — Аиду
Владыка, а меня печалит ещё и странная тенденция последних веков среди новоприбывших поэтов и философов. Они пытаются увековечить свои имена здесь, царапая их на бортах моей ладьи или на прибрежных камнях. Вчера какой-то певец с безумными глазами пытался вырезать на весле оду своей неразделенной жертвенной поэтичной любви.
Я пытался объяснить ему тщетность этих усилий: дерево здесь мертво и не держит резец, а камень рассыпается в пыль от одного прикосновения тени. Но он не слушал. Его разум все еще цеплялся за земную славу.
И, чтоб юноша понял меня лучше, я поведал ему, как... Один скульптор, чье имя я не стану называть, чтобы не потакать его гордыне, создал из тумана над рекой статую самого себя в три человеческих роста. Он трудился над ней три дня, вкладывая всю свою душу в этот эфемерный образ. На четвертый день подул легкий ветерок с Леты — тот самый, что несет забвение. Статуя растаяла за мгновение, а вместе с ней скульптор забыл не только свое имя и мастерство, но и то, как дышать тенью. Он просто... распался на серую пыль и был развеян над водами.

О тяжести золота

Аид — Харону
Харон! Как ни печальна эта повесть, а припас я для тебя ещё огорченье: все меньше и меньше монет у подножия моего трона. Хоть и бренны они, что в краях живых, что в моих землях, да как же выразить власть и порядок, как не через них? И... Знаешь, проверил я записи у ворот. Выяснилось, что ты установил новую таксу для тех, кто при жизни нажил состояние неправедным путем. Ты заставляешь их платить не монетой, а весом их грехов! Похвально, но умерь свой праведный гнев, мой друг!
Верни прежний порядок! Пусть несут свои, пусть и самые мелкие, гроши! Мне все равно, украдены они или заработаны честным трудом! В конце концов, здесь все равны перед лицом вечности! Недопустимо, чтоб был некто равнее других, как думал... Один купец, чье состояние было построено на обмане и крови рабов. Он швырнул к моим ногам мешок золота размером с бычью голову. Я посмотрел на него и сказал: «Твоя плата — твоя жизнь». В тот же миг золото обратилось в свинец и потянуло купца на дно Стикса так быстро, что он не успел даже вскрикнуть. Его тень до сих пор лежит там, придавленная грузом его же грехов.

О ложной надежде

Харон — Аиду
Владыка, да, прав ты, но монеты - что слезы водам Стикс, так печально томление теней... По несбывшемуся, я столкнулся с любопытным этим явлением на дальнем берегу, у самых пределов Тартара. Одна из душ — женщина — отказывается садиться в ладью для переправы обратно к судилищу после того, как нить её судьбы была пересмотрена (она оказалась жертвой оговора). Она стоит на берегу уже месяц.
Все смотрит на восток и ждет своего бывшего возлюбленного. Она верит, что там, за горизонтом Стикса, он ждёт её. Что он все ещё будет снова с ней, о «рае с ним» и «втором шансе». Я пытался объяснить ей, что он ещё жив, не помнит о ней, а за рекой нет ничего, кроме полей асфоделий или врат Тартара.
Но она не слушает. Она ждет. Эта женщина ждёт так долго, что ее надежда стала материальной. Она превратилась в тонкую нить света, которая тянулась от ее сердца к горизонту. Тень все питалась этой нитью, слабея с каждым днем, но отказываясь ее отпустить. Но сейчас, наконец, нить натянулась до предела и лопнула с беззвучным звоном. В тот же миг женщина осознала всю глубину своего заблуждения и всю бесконечность своего одиночества. Ее крик был беззвучен для нас с тобой, но он разнес ее саму на сомн тумана.

О тяжести выбора

Аид — Харону
Кстати, почтенный Харон, уж сколько столетий, порой, ты не в меру сентиментален, что с тенями дев, что с мужей тенями, жалеешь ты, и стара и млада, твои псы иногда помышляют сорваться с цепи и поработить с собой твоё обращение в одно тело. Они утверждают, что ты пытаешься брать смерти и преступления теней на себя. Ты якобы нашептываешь душам строки раскаяний, чтоб ими заколдовать Таноса от пожирания их воспоминаний.
Это недопустимо! Суд должен быть беспристрастным и основываться на деяниях жизни, а не на пробуждениях твоего человеколюбия! Ты — мой слуга, сколь не был б добр я к тебе и чуток к теням, и перевозчик лишь их, а не совесть смертных!
Так не вынуждай же меня с тобой проделать твой же трюк, что провернул ты с.... одним судьей! Верно, помнишь, сердобольный Харон, он убил тысячи невинных людей «ради блага отечества», а шел к лодке с гордо поднятой головой. Ты прошептал ему имена всех матерей, чьих детей он приказал казнить по клевете, с целью пробудить в нем раскаяние. Судья замер у борта ладьи. Он посмотрел на свои руки и впервые увидел на них не перстни власти, а кровь убитых по его словам. Он шагнул назад от лодки прямо в черную воду Стикса и пошел ко дну добровольно, потому что груз совести показался ему тяжелее наказания Таноса.

О цене слез

Харон — Аиду
Владыка Аид! Да оросят твоё, вечно юное прекрасное, лицо с волосами из синего пламени и черные одежды с тёмным алмазом короны, со смуглым мрамором кожи твоей слезы, что питают берега, за твою мудрость! Целая процессия пленных плакальщиц из какой-то варварской страны пересекла границу сегодня утром. Они рыдали так громко и безутешно, что даже души в Элизиуме жалуются на шум!
Они отказывались садиться в лодку поодиночке или парами. Они хотели лишь ехать всей процессией вместе со своими погребальными песнями! Их слезы делали воду густой и соленой, они начинали разъедать киль моей ладьи!
Каюсь, я позволил им сесть всем вместе на корму лодки. Как только мы отплыли от берега на десять гребков, их плач стал невыносим теням с дальних берегов — он давил на них и разрывал теневой туман. Тогда, чтоб спасти несчастных от этих порождений грустных сирен (не иначе), я зачерпнул ведром воду из-за борта — густую от их слез — и окатил плакальщиц с ног до головы. Их одежды мгновенно превратились в тяжелые саваны из мокрой глины и потянули их на дно лодки, а затем сквозь гнилые доски прямо в реку. Вся процессия утонула в собственных слезах еще до того, как достигла другого берега.

О пустоте обещаний

Аид — Харону
Мой терпеливый Харон (сегодня я особенно ценю твое терпение, потому прощаю то, о чем пишешь ты). До меня дошли слухи о неком «пророке», который ходит среди новоприбывших теней у самых мутных заводей Стикса.
Он обещает им побег из Царства Мертвых за определенную плату (их воспоминания о первой любви). Он говорит о тайных тропах через поля асфоделий.
Найди его немедленно и доставь ко мне для приватной беседы в Тартар. Я покажу ему эти "тропы" лично, так, что дорогу назад он не найдет! Ведь он нарушил, данное мне, обещание "скорого цветения" особого граната для моей возлюбленной Персефонеи, чтоб та перестала тосковать о матери Деметре.
Деметра указала, что "Пророк" самолично вырвал с корнем все гранаты, ведь дарили их плоды воспоминания первой любви, и раздавал теням. Он не имел своих, потому чужие крал, а заблудшихся его речами топил в болоте чудищ. Лишь имя его неизвестно, чтоб наложил я заклятие кары на этого предателя. Молю, скажи это имя вслух в моем присутствии, и вспыхнет лжепророк синим пламенем изнутри, и сгорит дотла за одно мгновение, оставив после себя лишь горстку пепла, чтоб вернуть алые капли иных сердец.

О зеркалах правды

Харон — Аиду
Владыка! Как ужасно, что он уж сам затонул в болоте Тартара! Сколь много иронии течёт в хладной черноте, воистину, Стикса! Возьми хоть... Душу одного жреца твоего храма, она пыталась пронести через Стикс зеркало в серебряной оправе.
Когда я потребовал оставить вещь (все равно она здесь бесполезна), он отказался со странной ухмылкой. Жрец сказал: «Это не для меня». И когда я силой вырвал зеркало у него из рук... я увидел в нем не свое отражение (у меня нет лица), а истинный лик того человека при жизни: дряхлый старик с гнилыми зубами и пустыми глазницами.
Он продал душу за вечную молодость тела там, наверху... но зеркало показывало правду даже здесь. И был так потрясен увиденным (он-то считал себя красавцем), что выронил свой посох теней и бросился бежать вдоль берега прямиком к водам Леты — реки забвения. Жрец надеялся утопить правду в ее водах. Но воды Леты отвергли его греховную душу так же яростно, как огонь отвергает лед. Его тень начала разлагаться обратно на тело: кожа уродливо нарастала лоскутами, обтягивая грубо кости и сухожилия под ней. Он пробежал так еще милю по реке распадающимся полускелетом, в зеркала душ видя свое истинное гнилое отражение, пока не рассыпался.

О музыке тишины

Аид — Харону
Поделом, хвалю, верно решил ты! Да меньше церемоний с неправедными тенями! Ты, чтоб утешить, позволяешь им, говорят, распевать песни, что слышали они при жизни?
Я понимаю твою тоску по миру звуков и придуманных нот, но здесь нет места такому! Тишина Стикса священна! Скрип твоего весла по воде — единственный допустимый ритм здесь. Любая другая мелодия нарушает покой мертвых и вызывает у них фантомные боли воспоминаний о жизни!
Оставь эту поблажку или я прикажу Ехидне вырывать языки и уши каждой тени, ведь уж было это с... Одним оратором: при жизни был он глух к значению слов, но обожал их, особенно в песнях и в шуме городских площадей. Здесь он впервые услышал тишину такой глубины, что она начала сводить его с ума (которого больше не было). Он начал кричать стихи своей юности прямо посреди поля асфоделий. Крики эти были беззвучны для нас, но для других теней они звучат как скрежет металла по их костями (так что муки им они дают, а не радость!). Ехидна, их сторож и заступница, набросилась на него не со злобой, а с мольбой о прекращении этой пытки звуком. Она разорвала его голосовые связки своими когтями просто чтобы оратор замолчал навсегда.

О жадности мертвецов

Харон — Аиду
Владыка мрака! Не знал я, виноват! Сколь всего происходит в месте, где нет времени, что и запутаться несложно... Сегодняшний рейс был самым тяжелым за последние столетия!
На борт попыталась сесть душа гончара-троянца со своим ослом!
Я объяснил ему правила: животные проходят через другие врата Асфоделевыми полями к своим пастбищам или сразу в Тартар (если были чудовищами). Животным нет места в лодке Харона!
Он отказался это понимать! Он заявил права на своего осла как на товарища по труду!
Он вытащил колесо гончарного круга (дурацкая затея) и попытался поколотить меня!
Пришлось применить весло...
Он теперь висит вниз головой над водой у меня за кормой уже который час. Что мне с ним делать? Он тяжелый! И осел его смотрит очень жалобно... О, ты прав, Хозяин - эта сентиментальность по теням - моё проклятие!
Пока мы препирались (и пока гончар висел над водой), животное вдруг встало на дыбы... но это был уже не осел. Это была лишь иллюзия плоти над скелетом самой Смерти (или одного из ее аспектов), которую воин таскал за собой всю жизнь как талисман удачи (не зная об этом). Скелет рассыпался прахом прямо там же на берегу от одного прикосновения тени ветра из Элизиума. Гончар же рухнул с высоты прямо на острые камни прибрежных скал... хотя он уже был мертвецом. Его душа разбилась вдребезги от удара о камни так же легко, как амфора падает на мрамор пола.

О тяжести лжи

Аид — Харону
Харон! Оставь ту тень там, ей не помочь, гляди внимательней в тёмную воду реки своей Стикс! Ужель не заметил, что вёз сегодня живую? Она выпила яд вместо любовного зелья (её хотели приворожить (а если нет - убить) ))), и ещё не до конца погибла!
Ее тень настолько бледная и прозрачная, что вот-вот исчезнет.. Ведь жива она еще! Ты должен был это заметить по отсутствию погребального савана и монет! Ты допустишь нарушение главного закон бытия: живые не должны попадать сюда, если не поспешишь вернуть её назад! Твои два пса уже готовы перекусить её судьбу на линии "смерти". Правь Стиксом скорее к ней и напои бедняжку соком яблок Гесперид!
И впредь будь внимательнее! Твоя ладья должна быть непроницаемой для жизни так же надежно, как врата Тартара для побега титанов!..

О вечном возвращении

Харон — Аиду
Владыка...
...Я пишу тебе это письмо уже много раз подряд.
Кажется... мы застряли здесь навсегда?
Я помню все предыдущие вереницы писем так же ясно, как скрип весел под днищем моей лодки сегодня утром.
Мы обсуждали порядок теней... потом память... потом золото...
И вот мы снова здесь: ты пишешь мне послание об очередном нарушении правил перевозки душ через реку Стикс...
Разве это не странно?
Разве это не похоже на ту самую реку забвения Лету? Мы же помним всё слишком хорошо для мертвых...
Или мы вовсе не мертвы?
Может быть... мы просто очень устали?
И эта река... она течет вечно?
И мы будем грести против течения вечно?
Просто ответь мне честно...
Мы уже давно перевезли всех?
Или мы просто ждем того момента... когда сами станем на течение Стикс?
И кто тогда будет грести?
Кто будет писать письма?
Тишина вокруг такая плотная...
Слышишь? Это скрипит весло?
Или это трещит наша вечность?
Я жду ответа...

Аид - Харону
Но ты ведь знаешь ответ лучше меня, милый, беловласый, сияющий очами, юный для Вечности, Харон...
Мы оба знаем...
Просто греби дальше...
Не останавливайся...
Весло должно двигаться...
Всегда должно двигаться...
Даже если берега никогда не меняются...
И нет ни начала пути...
Ни конца...
Только скрип весла по водам вечности...
И тьма...
Слышишь?
Это скрипит весло?..
Мы будем грести вечно..
Мы будем?
Будем...