Старая церковь

   Старая церковь

– Михалыч, ты дома? Принимай гостей, – раздался голос в сенях и в дом вошли два гостя.
– Дома, куда я денусь, проходите, – с диванчика в кухне, кряхтя, поднялся дед. Он узнал одного гостя, это был глава сельской администрации, второй был незнаком.
– Иван Михайлович, я тебе гостя из города привёз, пусти на постой. Это известный художник, будет красоты наши рисовать, может и твой портрет напишет, ты у нас человек интересный, гостеприимный, я сразу решил, что к тебе надо определить, – глава администрации словно уговаривал хозяина.
– Да я не против, у нас в деревне пять семей осталось, и потолковать не с кем, проходи, мил человек. Звать-то тебя как?
– Алексей Иванович Воротников, – представился высокий мужчина средних лет. Волосы забраны в небольшой хвостик, аккуратная бородка обрамляла приятное лицо. – Можно просто Лёша.
– А меня Михалычем зови. – Они пожали друг другу руки.
– А баба Нюра твоя где?  –  Глава заглянул в комнату.
– Ну, её трудно не заметить в избе, скоро уж шире дома будет, – махнул рукой дед. – Эх, жизнь всё хуже, а юбка – туже. Да козу пасёт за огородами, у меня спину нонче прихватило. Сейчас прибежит, как машину услышит.

Глава администрации, довольный тем, что пристроил незваного гостя, засобирался домой, на центральную усадьбу. Принёс вещи художника и, отказавшись от чая, уехал.
Вскоре пришла баба Нюра. Удивилась гостю в доме. Ещё больше удивилась, увидев, как дед, с утра сказавшись больным, хлопотал на кухне. На плите у него закипала кастрюлька с водой, почищена картошка, а он резал большую луковицу.
– Вот, Нюра, всегда по тебе слёзы проливаю, когда долго не вижу, – утирал он глаза рукавом.
– Да не болтай ерунды, – отмахнулась от него баба Нюра и повернулась к гостю, – а вы по какому случаю к нам? Поди, дом страховать? Так у нас всё уж застраховано.
– А это, Нюра, из города человек, приехал перепись проводить. Говорит, что каждому мужику положено по две женщины, спрашивает, где моя вторая жена, – балагурил Михалыч. Но, взглянув на бабку и увидев, что она стала закатывать рукава на кофте, он сразу перестроился.
– А я ему отвечаю, что моя Нюра всех жён заменит, и по габаритам, и по крутому нраву.

Алексей Иванович, отсмеявшись, познакомился с хозяйкой и сразу полез в рюкзак за гостинцами. Колбаса, сыр, несколько банок тушёнки, пачка чая, пряники и халва. Достал и бутылку коньяка, сказав, что он сам не пьющий, это хозяину в подарок. Дед усмехнулся, но подарок одобрил.
– Значит, приехали нашу церкву рисовать? – спросила баба Нюра за ужином.
– Почему только церкву? – Михалыч потянулся  было ещё налить по стопочке, но получил шлепок по руке.
– Так поля с васильками везде одинаковые, а вот такой церквы нигде нет, – рассуждала баба Нюра.
– Да, храм ваш удивительный, – подтвердил её догадку художник. – Есть такой проект «Заброшенные церкви России». Я фотографии посмотрел, и так захотелось именно вашу написать.
– Церковь Вознесения Господня – такое имя у ней. – Баба Нюра перекрестилась на свои иконки. – Это сейчас она разрушена, разграблена, и то вид имеет внушительный. А раньше и вовсе красоты неописуемой была. Колокол храма был слышен на много вёрст вокруг.

Баба Нюра рассказала, что их умирающая деревушка раньше была селом, раз церковь была. При коллективизации сначала был сброшен крест с маковки, а потом уронили колокол. Он отскочил от земли на два метра вверх и когда окончательно упал, то гудел и стонал ещё сутки. Это всё она знала со слов своей матери. Когда стали укрупнять колхозы, перевели ферму на центральную усадьбу, построили там новую школу, две улицы домов и люди стали сниматься с места и переезжать. Пустела деревня потихоньку. Кто-то умер, кого дети забрали. Осталось несколько жилых домов. И красивый  разрушенный красный храм на пригорке.

***   

Каждое утро уходил Алексей Иванович к храму, делал множество карандашных набросков, выбирал ракурс, цвет. Днём писал красками картину, наслаждаясь красотой и покоем. Обычно рядом пас козу и Михалыч, не докучая ему разговорами. Они быстро сдружились и много спорили, обсуждая разные мировые проблемы.
Однажды спор зашёл о звёздах и Алексей Иванович начертил рисунок созвездий Большой и Малой медведицы, доказывая Михалычу, что Полярная звезда находится в Малой, хотя все её определяют по ковшу Большой.
Алексею Ивановичу очень нравились старики. Баба Нюра, такая большая, громкая и Михалыч, маленький, сухонький, вечно рассказывающий байки.
Художник как-то спросил, почему все в деревне Михалыча зовут Моряком. Откуда такая кличка? Может по фамилии или в морфлоте служил.
И только Михалыч собрался что-то придумать, баба Нюра на корню это пресекла:
– Ну, какой морфлот? Видишь, ноги у него кривые, он из беженцев, рахитом болел. Всю жизнь вразвалочку ходит, оттого и прозвище Моряк. А ещё, в молодости, как выпьет, всё по лужам ходил и орал, что ему море по-колено.

Алексей Иванович посетовал, что, мол, был бы он писателем, обязательно издал бы  сборник рассказов Михалыча и назвал бы его «Байки старого моряка». А тот в ответ, порывшись в сундуке, протянул ему тетрадь, обернутую в газету.
– А это видел?
 На титульном листе было написано « Дневник старого моряка».
– Давно уж записываю помаленьку, вдруг –  кому пригодится.

Вскоре зарядили дожди. Картина была почти написана. Алексей Иванович засобирался домой. Упаковывая вещи, показал картину старикам.
Среди зелёного цветущего луга, с буйством красок, возвышался величественный храм, уходя стройными стенами в сиреневое небо. На маковке купола сиял крест, а на колокольне блестел колокол. От картины веяло такой благостью, такой светлой печалью.
– Ох, ты ж, боженьки мои! – воскликнула баба Нюра и перекрестилась на образа.
– Значит, ты так решил? Никакой разрухи, – задумчиво произнёс Михалыч.
– Понимаете, я верю, что село должно возродиться. Сюда должны вернуться люди, здесь должны бегать дети. И возрождение начнётся с церкви, с веры. Я картину писал для особой выставки, посмотрим, как примут её люди, – горячился Алексей Иванович. – Пусть помаленьку, по шажочку, но такое время настанет.
– Назови картину »Предсказание художника», – серьёзно посоветовал Михалыч. – Пусть всё будет, как ты нарисовал.

Когда машина увезла Алексекя Ивановича, старики долго сидели на лавочке, молча смотрели вслед. А на пригорке стояла разрушенная церковь и тоже провожала художника. С надеждой…