Малахольный

 
             Малахольный

– Ирина Васильевна, пирог готов, жду вас на кухне, – крикнула из коридора Катя. Ирина Васильевна отложила книгу, убрала очки в футляр и в сотый раз подумала, как ей повезло с жиличкой. У неё и раньше были квартиранты, обычно студентки, которых она сама подкармливала иногда. А вот Катя угощает её постоянно.
 Катерину она нашла в супермаркете, на кассе. Вернее, Катя сама спросила, нет ли у неё знакомых, кто поблизости сдаёт комнату. Ирина Васильевна обещала подумать.  У неё как раз освободилась комната, студентка уехала домой на каникулы, и Ирина Васильевна решила пустить новую жиличку до осени.
Катерина нравилась и внешностью и нравом. Вся такая кругленькая, сбитая, с копной кудрявых волос, которые она убирала в пучок, улыбчивая, с характерным южным говором. А уж, какая хозяйственная и услужливая оказалась! Если затеет уборку в своей комнате, то обязательно пропылесосит у Ирины Васильевны, спросив разрешения. Полы моет почти ежедневно, и коридор и места общего пользования. И всё это с лёгкостью, раз и чисто!

Приносила продукты, купленные  по акции, или «просрочку»  с небольшим прошедшим сроком. Иногда пекла булочки и пироги. Надо ли говорить, что вскоре они подружились,  и разница в возрасте не была помехой их дружбе. С удивлением Ирина Васильевна узнала, что Кате уже сорок лет, и у неё есть дочь – подросток, живущая с бабушкой, а мужа и не было вовсе. Катерина, смеясь, говорила:
– Найдите мне жениха, Ириночка Васильевна. Может, вдовец какой есть на примете? Мне бы только закрепиться в городе.
– Даже не знаю, – Ирина Васильевна задумчиво теребила подбородок и вспоминала знакомых мужчин. – Иван Степанович с нашего подъезда вдовцом жил, говорят, что дети его забрали. А у Романа Егоровича такая семья, что тебе и близко не дадут к нему подойти. Он сам и не прочь жениться, да нет, бесполезно. Да и песок из него сыплется, почти восемьдесят лет.
– Неужели, никого помоложе  не вспомните? – хохотала Катя.
– Помоложе, говоришь?  У подруги сынок холостой, тридцать семь лет, всё ещё с ней живёт. Но он тебе не подойдёт, малахольный потому что.

Катя округлила глаза:  –  А что такое малахольный?
– Ну… странный он, говорит что-то постоянно, причуды в поведении, – развела руками Ирина Васильевна.
– Дурачок что ли?
– Нет, что ты! Он институт закончил, образован, даже слишком, говорит с пафосом, с надрывом, цитирует философов.  В библиотеке трудится. А ещё он артист!
– Артист? Ну-ка, ну-ка, поподробнее, – оживилась Катя.
– Ой, это не то, что ты подумала, – отмахнулась Ирина Васильевна. – Он где-то в кружке театральном занимался или в студии, я не помню. Они там спектакль ставили, по Достоевскому и он играл князя Мышкина. Давно это было, но он считает себя великим после этой роли.
– Как зовут этого «князя»?
– У него редкое имя – Аркадий. Нет, Катя, не надо тебе такого жениха, ты такая видная женщина, такая хорошая, найдёшь себе по любви, – Ирина Васильевна покачала головой, – да и Софочка, мама его, будет против.
– Ага, видная, завидная….Только никто замуж не зовёт. – Катерина вдруг хитро прищурила глаза и вкрадчиво спросила: – А жилплощадь у Аркаши какая?
– Хорошая. Они с матерью в трёхкомнатной квартире живут. Только зря ты это затеваешь. Аркаша – парень влюбчивый и я не сомневаюсь, что ты ему понравишься. Доведёшь ли до загса, вот вопрос. Мне Софочка рассказывала, что он часто увлекается, цветы даже дарит, потом… невеста сбегает или что там происходит, не знаю, может, сам разочаровывается.  Но Аркаша очень страдает.
– Всё, Ирина Васильевна. Составляем план действий. И первое по плану – знакомство.

***

Легко сказать, трудно сделать. Ирина Васильевна позвонила подруге Софочке, расспросила про житьё-бытьё, упомянула про Катерину,  мол, хорошо бы познакомить молодых людей. Умолчала, что она её квартирантка, и про дочку тоже молчок. Может ничего из знакомства не выйдет, зачем Софочку напрягать заранее. Говорила больше о том, что Аркадию надо дать свободу, пусть пытается создать семью, а ей – Софочке, тоже нужен отдых, хватит быть в прислугах у взрослого сына и всё в таком духе. 
Приглашение было получено. И даже повод нашёлся. Решили отметить Яблочный Спас.
      Когда  Ирина Васильевна с Катериной переступили порог квартиры, встречать их вышел Аркадий. Высокий, худой, в коротких мешковатых брюках, сорочка с ярким нелепым галстуком, волосы забраны резинкой, очки с толстыми линзами – таким он предстал перед невестой. Катерина вручила ему яблочный пирог, улыбнулась и пошла в гостиную, знакомиться с Софьей Михайловной, чем сразу очаровала его.
 Чаепитие шло своим чередом, говорили о литературе, о театральных новинках. На вопрос Софочки, давно ли Катерина была в театре, та ответила:
– Ой, давно. Не с кем ходить.
– Я попрошу Аркадия, и он обязательно сопроводит вас на какую-нибудь премьеру. – Софья Михайловна высокомерно посмотрела на Катерину, – у Аркаши очень тонкий вкус, он и сам артист, играл князя Мышкина в одном из театров.
– Ой, как здорово! А я Ульяну Громову играла в школе, – с улыбкой ответила Катя.
Аркадий молча наблюдал за ней. Слегка улыбался – Катя ему нравилась.
– Софья Михайловна, а может у вас есть фотографии Аркаши? Я бы с удовольствием посмотрела, – предложила тем временем Катерина.
«Вот лиса какая!» – подумала Ирина Васильевна.
Были принесены альбомы и все стали рассматривать фотографии – кто с живым интересом, кто – с наигранным.

– Катя, а вы читали Бунина? – вдруг задал вопрос Аркадий .  –  А что из Достоевского вам ближе?
– Что-то читала в школе, но если вы дадите мне книгу, я обязательно прочту, – Катя внимательно на него посмотрела.
– Хотите посмотреть мою библиотеку? – и, увидев кивок головой, пригласил в свою комнату.

Ирина Васильевна едва успела перехватить Софочку, которая ринулась вслед за ними. – Ты что? Пусть побудут одни! Им же не по пятнадцать лет!

В комнате Аркадий возбуждённо ходил и сыпал цитатами:
«Женщина не большая мастерица в оценке мужского ума, если мужчина ей понравился» – знаете, кто написал эти слова? Великий Достоевский! А вот ещё:
«Жизнь всякой женщины – это вечное искание, кому бы подчиниться».
Катя смотрела на него и думала, что он довольно симпатичный, просто недолюбленный какой-то, и тараканов в голове у него меньше, чем у его мамы. Она подошла к нему так близко, что он поперхнулся и замолчал. Она сняла с него очки и с силой притянула его голову себе на грудь. Он замер.  А когда выпрямился, она убрала его выбившуюся прядь за ухо и сказала:
– Пойдем, погуляем?

Вечером Катерина попросила Ирину Васильевну организовать настоящее свидание с Аркашей. Просто для этого нужно, чтобы Софья Михайловна оставила их наедине. Ирина Васильевна пробурчав, что чувствует себя то ли Штирлицом, то ли Павликом Морозовым, согласилась. Ей удалось уговорить Софочку поехать на выходные в пансионат, где они уже не раз бывали.

Ну, а когда Софья Михайловна вернулась домой, то она обнаружила совершенно ошалевшего от счастья Аркашу, целую кастрюлю борща и натертый паркет.

Через три месяца Ирина Васильевна гуляла на свадьбе и, смотря на молодожёнов, утирала набежавшую слезу. Когда Аркадий с новой стрижкой, в модном костюме, надел колечко на палец Катерине, такой сияющей в белом платье, с цветами в волосах, а она в ответ окольцевала его, Ирина Васильевна только вздохнула:
– Малахольные. Оба.