Записки секретного агента. Часть Восьмая

Михаил Азалин
Записки секретного агента Перкенса Крула

Часть Восьмая
Забывчивость Родригеса


Вместо того чтобы прояснить ситуацию "Шеф-повар" внимательно оглядел меня с ног до головы, будто только увидел. По этому его несколько невербальному ответу, я понял, что сам он толком ничего не знает, и думал до сих пор, что это знаю я. 

— Отлично, — воскликнул я. —  Значит будем долбить эту стену. У вас надеюсь найдётся хороший перфоратор?

Оставив эту незадачливую шайку "рестораторов" переминаться с ноги на ногу, я пошёл посмотреть, что в этой кладовке есть интересного.

Штабеля фанерных ящиков,  заставленных пустой стеклянной тарой, напомнили мне моё детство. В детстве я никак не мог понять, почему на улице валяется столько пустых бутылок? Они никого не интересовали даже дворников, которые безжалостно уничтожали их, разбивая вдребезги, чтобы покомпактнее уложить в свои баки.

Скоро я выяснил, что за каждую такую пустую бутылку приёмщики стеклотары обещают выплатить до пятидесяти центов, смотря какую посудину ты им притащишь. Вооружившись подходящей тарой я скоро насобирал этих бутылок целый мешок и отдав в надёжные руки приёмщика получил с него за труды аж целых восемнадцать долларов и двадцать центов мелочью!

Но я не побежал тратить эти деньги на гамбургер и кока-колу, нет, я вальяжной походкой стал расхаживать по двору, где собиралась ребятня помладше и как бы в задумчивости стал восклицать вслух, чтобы они слышали: Тщет! Настоящее ружьё и мокасины индейца! А ещё детская железная дорога в придачу! Ничего себе!..

А когда какой-то карапуз лет восьми поинтересовался у меня о какой это я железной дороге рассуждаю. Я по секрету поведал ему, что знаю способ как заработать баксы и даже уже опробовал его и заработал. Так что теперь вот решаю с чего начать свои покупки: с индейских настоящих мокасин или с железной дороги?..
У парня загорелись глаза и потянулись ко мне ручонки, когда я показал ему заработанные на бутылках деньги.
Одним словом, скоро у меня собралась уже целая команда пацанов, каждый из которых хотел себе железную дорогу.

Я объяснил им что делать и показал пустующий сарай куда складывать стеклотару. К вечеру этот сарай напоминал уже выставочный зал, рассказывающий об истории зарождения и расцвета стеклоделия, как искусства. Каких тут бутылок только не было!

Я поделил свои восемнадцать долларов и двадцать центов между моими добровольными помощниками и отправил их довольными по домам, объяснив, что магазин торгующий железными дорогами со скидкой сегодня на переучёте. И пусть они спокойно сегодня спят, пока переучёт не закончится, а уже завтра с утра пусть бегут занимать свою очередь.

Рассчитавшись таким образом с ребятнёй, я вызвал приёмщика стеклотары на место и, немного поторговавшись, продал ему весь сарай за пятьсот долларов ровно.

На следующее утро, когда я проходил мимо нашего дворника, бьющего очередную несчастную бутылку об острый край своего металлического бака, мне почудилось, что я слышу его бормотание: "Будет тебе железная дорога! Вот тебе, вот!.."

Вынырнув из тёплых снов своих детских воспоминаний снова в эту душную кладовку, я вдруг заметил одну интересную деталь: продольный кусок стены, полоса напротив меня, как раз там, где я стоял, был вроде бы посветлее. Но разглядеть, что там и как, мешала мне груда хлама, загораживавшая это место.


— Эй, Родригес, послушай-ка! А эта самая картина, ну  Дюбуа которая... Она, что, всегда висела на том месте?
Но вместо Родригеса заторопился ответить "шеф-повар":
— Да, сэр, конечно! Вы можете проверить это по нашим отчётам. Все перестановки здесь строго документировались и согласовывались с вышестоящими инстанциями...

Краем глаза, я однако успел заметить, как Родригес изменился в лице, пока шеф клятвенно заверял меня в достоверности своих слов,  словно ему напомнили о какой-то неприятности, которую он считал давно позабытой.

— Родригес, — резко повернулся я к нему. — Мне кажется, вы хотите нам что-то добавить...


— Да, сэр,.. Простите, шеф! — Залепетал сконфуженный "официант". — Я посчитал это за мелочь. Вы правы... Мы перевешивали картину...


— Родригес!— осатанел «шеф-повар».— Это вовсе не мелочь! Мелочь — это те медяки, которые тебе суют в чаевые. А это такая "мелочь" за которую вышибают с работы!


— Шеф, — взмолился побледневший агент. — Клянусь! Я ничего не знал о потайной двери... И про подземный ход. Я просто... Пожалел картину! Когда сюда стали стаскивать всякий хлам, я испугался, что её могут запачкать...


— О, святые угодники! — Теперь уже взмолился шеф. — Он сложил руки ладонями вместе и запрокинул голову к потолку, ища у высших сил защиты от таких идиотов, как Родригес. — Ну как ты мог? — В негодовании он даже пнул носком штиблеты кучку лоскутков, в которые превратилась картина.


— Шеф, — жалобно запричитал агент. — В детстве я занимался живописью... Я ходил в художественную студию и мама радовалась моим успехам, меня хвалили...



Мне даже стало жаль Родригеса. Я подумать не мог, что в детстве он подавал такие надежды! И я решил разрядить накалившуюся обстановку:

— Господа, — по деловому обратился я к собравшимся на этот брифинг. — Воспоминаниями займёмся позже, а теперь помогите-ка мне разгрести эту кучу...

Все, без исключения обрадовались такому повороту дела, — они были вовсе не конфликтными людьми, — и бросились мне помогать.
 

Закипела работа и скоро уже показался освобождённый кусок стены, и как я и предполагал, вовсе не из кирпича и бетона.


Проведя рукой по пыльной поверхности, я почувствовал холод металла. Дверь, которую мы так долго искали, оказалась прямо перед нами.


ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ