К берегам детства. Продолжение 10

ПОТОМСТВЕННЫЙ ОЧАГ

Сашка с противоположного берега Берещицы - из хаты многочисленных однофамильцев. Наверное, предки были когда-то кровными.

А родители Сашки - с разделенной тверди. Его мать воспитывалась на правой стороне реки, а отец – на левой.

Мой прадед, по отцовской линии, тоже жил на левом берегу, и тоже из той же фамилии. Поговаривали, что он был охотником, а потому хорошо знал оружие. Где он потерял глаз, уже никто не скажет, но вспоминали случай, когда его гончая погналась за лисой и влезла в нору, а выбраться назад не могла. Прокоп (так звали прадеда) прибежал в деревню за подмогой, и ее доставали всем скопом.

А мы в детстве копали «землянки». Героическое прошлое настолько «въелось» в поры, что дети «заболевали» войной. У нас была «команда», составленная из друзей, и мы, разбившись на группы, «воевали»: одни как «немцы», а другие в роли «наших», своих. Землянки строили как партизаны. Залезая в них, мы делали из смолы освещения, и представляли себя в образах наших дедов, воевавших за свою землю. Винтовки, автоматы и пулеметы вырезали из сосновых веток, а то и поосновательней - из досок. «Cражались» отчаянно. Доходило до рукопашных. В один раз мне камнем «заехали» в глаз. А когда наш старший земляк, обнаружив подземный схрон, попытался его разрушить, мы негодовали…

Однажды, будто в настоящем бою, прошли испытание «под минометным огнем». Лесники подрывали в окрестностях корчи деревьев – на смолу, и чтобы расчистить делянку под новую посадку. Мы ползли в центр закладки подрывов, а мохнатые фугасы, как мины, шлепались рядом...

У Сашки было настоящее ружье. Встречаясь с ним, я уговаривал друга пойти в лес и пострелять. Это было по-настоящему! Мы учились палить из самопалов, а тут дробовик из боевого арсенала!

Сашка никогда не участвовал в наших лесных «битвах» - с деревянным оружием. У него отец был ратником: и партизанил, и  в регулярных частях служил, а войну закончил доблестным сержантом. Я его знаю по учебе в восьмилетней школе. Он преподавал родную мову – белорусские язык и литературу. Уроки не запомнились, но теперь восхищаюсь. После восьмого класса судьба сложилась так, что я не использовал белорусскую «мову», да и в деревне разговаривали на сленге - смешанном наречии. Общался всю жизнь по-русски, а тут, приезжая на Родину, начинал сочинять стихи на белорусском. Конечно, сказывалось общение с местными сверстниками на национальном языке, но основы-то были давние!

Сейчас, оглядываяь на прошлое, вспоминаю бабушку по материнской линии. Она была не из местных, а с придвинской стороны, из фольварка под Бочейково. На каком языке она разговаривала? На духовном. Она закончила церковно-приходскую школу, и ее речь не носила какой-то ярко выраженной интонации: она общалась на всем понятном языке. И ее уважали в деревне.

Мой отец той же фамилии, что и Сашкин. И у них одинаковые свадебные альянсы. Оба женились, выбрав в жены деревенских красавиц, как сговорившись: из прибрежного круга, но из заречной стороны. Далеко не ходили…

А еще у Сашки был дед, даже оба: и по матери, и по отцу. Я их застал, и помню. Дед Дун, так прозвали отца Сашкиной матери, врезался в память с детской поры - когда я еще «под стол ходил». Меня одного оставили в хате, и, чтобы не скучать, я залез на подоконник и рассматривал вид из окна. И вдруг, из-за угла соседского амбара возник белый, как привидение, старый человек. Он медленно шел, опираясь на палку – посох, и тащил перед собой длинную, словно шлейф, седую бороду. Я испугался…

А Дун жил под липой, разводил пчел. Когда насекомые просыпались весной, то вылетали наружу. Но снег еще лежал, и они падали беспомощно. И засыпали в лунках, не имея сил взлететь. Мы их подбирали, приносили домой и отогревали.

А второй Сашкин дед жил при сыне, и я его помню на челне – дубице. Так у нас именовали выдолбленные из толстых стволов деревянные посудины. Дед Микола, так его звали, плавал на дубице в Берещу и привозил оттуда стога сена для дойной коровы.

А у меня дедов не было, их «забрала» война. Сашкина родня, пройдя через тяжелые испытания, не хотела даже думать о прошлом. И потому родители искали для него полезное мирное занятие. Его приучали к ремеслу, и он теперь может многое «выточить» самостоятельно – создать из березы и кресло, и кровать, или кухонный шкафчик.

А детской мечтой Сашки было летать. Наверное, он восхищался полетами под облаками. Однажды на наших полях приземлился кукурузник, так все мальчишки и девчонки бежали туда, чтобы увидеть настоящий самолет.

Сашка не стал летчиком, но мог им быть. Пока мы  «атаковали врага» из лесных землянок, он познавал основы конструирования. Родители устроили его в городской кружок, где обучали моделированию летательных аппаратов.

Он оставил летное дело, и выучился на моряка. Наверное, сказались деда гены – тот часто брал внука с собой в челн. А у деда откуда тяга к кораблестроению? По Берещице плавали еще варяги, или викинги, тут лежал путь с севера на юг.

Интересно, что жизнь Сашки повторила судьбу наших родителей. Он тоже женился на избраннице с правого берега, и сейчас их дом согревается потомственным очагом.


30.06/26