Глава 18

Глава 18
Святые дни

До церкви я дошёл быстро. Снег вокруг неё лежал нетронутым матовым покрывалом. Пришлось протаптывать к входу дорожку.
 «Значит, Фома совсем не выходит на улицу».
 Я почти на ощупь спустился в подвал и толкнул дверь в келью, но она не поддалась. Толкнул сильнее. Безрезультатно.
«Заперся на ночь», — подумал я и легонько постучал. Подождал с минуту, приложил ухо к доскам дверного полотна. Внутри — тишина. Постучал сильнее. Ни шороха, ни скрипа, ни привычного звука шагов.
«Крепко же он спит. Будить или завтра зайти?»
Я стоял, не зная, что делать, но немного подумав, решил во чтобы то ни стало поговорить со стариком и заколотил кулаками со всей силы. Удары раздавались глухо, безнадёжно — как стук в крышку гроба, только жалобно позвякивали петли и что-то ещё.
— Отец Фома! — крикнул я в темноту.
В ответ — лишь ветер, налетевший с улицы и ударивший в спину снежной позёмкой. Я стал ощупывать край двери со стороны косяка и наткнулся на висячий замок.
«Фомы нет. Келья пуста».
Я отступил от двери, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.
«Куда он мог уйти?»
Я поднялся на улицу. На снегу только мои следы. Обошёл церковь. Всё выглядело пустым, брошенным. Присел на корточки, провёл рукой по снегу у входа в подвал — занесло уже на два пальца.
 «Последний раз густой снег шёл неделю назад. Неужели, Фома не появляется здесь уже несколько дней? А вдруг он не вернётся? И теперь я здесь — один. Без наставника, без советчика. Без того единственного человека, который знал правду…»

Меня бросило в жар. Я встал, вытер вспотевшее лицо. Ноги не держали, но я заставил себя идти. Вышел на безлюдную улицу. Снег хрустел под ногами, звёзды над головой казались ледяными иглами, пронзающими покрытое полупрозрачной дымкой небо.
«Что теперь? — думал я, шагая быстро, почти бегом, не разбирая дороги. — Куда он ушёл? К кому? Почему не вернулся? Уехал в другой город? Или… —  мой лоб сжался от мысли, которая пришла следом, — или он ушёл через дверь в другое время?»
Я остановился. В груди поднималась паника, которую я не мог подавить. Судорожно вдохнул морозный воздух, но он не принёс облегчения.
«Нет, не может быть. Это не случайность. Это... испытание. Он не мог оставить меня просто так. Но я же не знаю, как теперь поступить... Я ничего не знаю!»
Мысли скакали, как загнанные лошади. Хотелось закричать, но вместо этого я выдохнул белый пар и пошёл дальше. Мне нужно было куда-то деть себя. К Анне Михайловне? Нет. Там тишина, стены, и совесть, которая будет грызть меня без отдыха.

На дороге у магазина я заметил одинокую «копейку», приткнувшуюся у тротуара. Водитель дремал за рулём. Я постучал в стекло.
—  Мне на точку, — сказал я, протягивая трёшку. — Подкинешь? Знаешь, где?
«Точкой» таксисты называли кооперативный ларёк, где ночью втридорога торговали спиртным.
Водитель приоткрыл глаз, глянул на купюру, кивнул. Мы тронулись. Мимо домов, мимо редких фонарей, в сторону железнодорожного вокзала. Через пятнадцать минут он остановился у ларька. Рядом, в свете уличного фонаря, стояли два мужика и посмеиваясь о чём-то разговаривали.
— Шеф, подождёшь? Мне потом обратно, — попросил я водителя «копейки».
Он согласился, и я вышел, хлопнув дверцей. Мужики, увидев меня, переглянулись. Я подошёл к окошку, не глядя на их лица.
— Пол-литра белой. И сигареты. Пачку.
— Какие?
— «Ту»-шка есть?
Я отсчитал деньги, мне протянули бутылку «Столичной» и бело-голубую пачку с самолётом. Я рассовал всё по карманам, не взглянув на сдачу, и пошёл обратно к машине.
— Эй, зёма, угостишь сигаретой?
Я обернулся. Сзади догоняли те два типа. Я мельком взглянул на «копейку». Таксист-частник ждал меня с испуганным видом.
«Только бы не уехал», — подумал я, разворачиваясь к мужикам и предусмотрительно снимая очки.
— Что, свои не курятся?
— А ты грубиян, — сказал тот, что был покрупнее. — Может тебя проучить?
И он с ходу попытался ударить меня в лицо. Я увернулся, но не совсем удачно, его кулак скользнул по брови, оставляя жгучую боль. Я  тут же нанёс ответный в челюсть, от которого мужик упал. Второй налетел на меня, размахивая руками и молотя куда попало. Я схватил его за ворот и резким рывком повалил на первого. Пока они копошились друг на друге, я подлетел к машине и быстро заскочил в неё.
— Давай, гони, — бросил я водителю, прерывисто дыша от волнения.

Всю дорогу я сжимал бутылку в руках, ощущая холод стекла. В голове гудело. Когда вошёл в свою комнату, ходики показывали половину третьего. Анна Михайловна спала за стеной, и я старался не шуметь, чтобы не разбудить.
Я сел на кровать, не снимая куртки. Свет включать не стал. Луна бросала на пол тонкую серебряную полосу. Я потянул за жестяной язычок и снял крышку — резкий запах спирта ударил в нос. Сделал большой глоток. Горло обожгло, внутри разлилось тепло, но оно не согревало.
Второй глоток. Третий.

Я смотрел на лунный свет, и в памяти всплыло лицо жены Марины. Она ждёт сейчас, там, в другом времени, моего возвращения с работы.  Я оставил её одну. Она не знает, что муж исчез на месяцы. Для неё пройдёт мгновение, а я... я уже прожил здесь целых три. Чужой жизнью. С чужой целью.
Думал о сыне, который накануне принёс двойку по математике и боялся говорить. Я тогда рассмеялся, обнял его: «Не переживай, Тошка, я во втором классе тоже двойки получал». Он прижался ко мне, и я помнил запах его волос — детский шампунь с яблоком.
А дочь. Она бежала ко мне с рисунком, размахивая им, как флагом: «Папа, смотри! Это мы на море!» А это был просто зелёный круг с палочками, но я всегда говорил: «Красиво, Ксюша. Очень красиво». И она смеялась довольная и счастливая…
Я сделал ещё глоток. Слёзы не шли — катились, а горло сжимала сухая спазма.
«Я предал их, — прошептал я в темноту. — Я ушёл, даже не попрощавшись. Для них я просто вышел на службу и не вернулся. Даже если я вернусь в тот же миг, я уже не тот человек. Я буду старее почти на год. Я буду другим. Смогу ли я снова смотреть в глаза жене?»

Я зажёг сигарету. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с полумраком.
«Но Даша... Даша больна и может умереть. Я могу попытаться её спасти. Хотя бы попытаться. А что я делаю? Я взял в долг у Виталия, который опутал меня как паук. Я согласился перегнать машину — я, офицер юстиции! Я стану преступником. И ради кого? Ради девушки, которая даже не знает, кто я на самом деле. Она видит во мне чужого человека. Брата-близнеца, как она говорит. А я — это тот самый Алёша, который ушёл от неё в парке. Только теперь я взрослый и трусливый».
Сигарета обожгла пальцы, я затушил её о цветочный горшок на окне. Достал вторую.
«Если я откажусь, то не смогу расплатиться с Виталием. Если только… если только не продать обручальное кольцо. Оно золотое, и по весу потянет рублей на сто… Но это — всё равно, что продать наш брак с Мариной… Эх, да я его уже давно предал и продал! И часы продам. Кварцевые, японские,  здесь таких нет и ещё лет десять не будет».
Я снова отпил. Бутылка пустела, а мысли становились гуще, вязче.
«Господь... — прошептал я, и сам удивился этому слову. — Ты видел меня. Ты провёл меня через дверь. Ты дал мне шанс. Но я его профукал. Я не спасаю — я тону. Фома говорил: "Подумай, от чего спасаешь". От гибели тела? Или от гибели души? Я спасаю её тело, а свою душу я уже потерял. Я — почти преступник, лжец, предатель...»
 Я прислонился спиной к стене и закрыл глаза. В голове шумело, но сквозь шум пробивался голос Даши, тот, которым она говорила в кафе: «Я хочу знать, что душа бессмертна. Что за дверью меня ждут...»
«За дверью...», — повторил я. И заснул, так и сидя на кровати в куртке, с полупустой бутылкой в руке.

 Утро началось с удара света в глаза. Солнце уже встало, било в окно с непривычной для января силой. Я открыл веки — и сразу зажмурился. Голова раскалывалась, язык прилип к нёбу. Во рту был вкус алкоголя и запах перегара.
Я посмотрел на часы — без пятнадцати десять. Смена начинается в шесть. Я проспал почти на 4 часа.
— Чёрт! — выдохнул я, вскакивая.
Ноги не слушались, в висках стучало. Я плеснул на лицо водой из рукомойника, но это не помогло. Одежда была мятой, с запахом табака. Я переоделся, сунул в рот кусок чёрствого хлеба — жевать не хотелось, но хотя бы забить желудок.
Я вышел на мороз, и прохладный воздух немного отрезвил. Но с каждым шагом головная боль нарастала. Я быстро шёл к таксопарку. В голове пульсировала одна мысль: «Завгар не простит опоздания. Он и так держит меня на крючке. А если ещё и Виталий узнает...»
В проходной меня встретил охранник: «Опаздываешь, Егоров. Завгар уже звонил».
Я кивнул, не отвечая. В гараже пахло бензином и машинным маслом. Анатолий Фёдорович сидел в своём закутке, заваривая чай. Он поднял на меня глаза, и я увидел, как брови его поползли вверх.
— Егоров, ну и вид у тебя... — он поставил чайник. — Где был?  Смена твоя, а ты — пропал неизвестно где.
— Проспал, Анатолий Фёдорович, — сказал я честно. — Ночь не спал, замотался.
Он смерил меня долгим взглядом. В глазах его мелькнуло что-то похожее на понимание — или на расчёт.
— Не спал, говоришь. Ну, а синяк откуда? Подрался? Садись, давай. На, выпей чаю.
Он подвинул мне стакан. Я сел на табурет, чувствуя себя нашкодившим школьником.
— Ты это... с Виталием моим вчера не общался? — спросил он будто бы между делом.
— Общался, — ответил я мрачно.
— Он мне звонил. Говорит, ты обещал ему помочь с одним делом, просил дать тебе отгул на пару дней. А ты вон что... — он покачал головой. — Егоров, ты мне нравишься, но долги — это серьёзно. Ты же понимаешь?
Я опустил глаза.
— Понимаю.
— Вот и хорошо. — Он вдруг наклонился ко мне, понизил голос: — Если тебе так нужны деньги, что ты согласился на это... могу дать выходные. Сделаешь дело — и снова за работу в такси. Здесь спокойней. Виталий мужик жадный, проценты дерёт. А я по-людски. Выручку вчерашнюю принёс?
Я быстро сунул руку во внутренний карман, проверяя, на месте ли деньги? Вздохнул с облегчением, доставая мятую кучку, в которой недоставало рублей пятнадцать после моих ночных приключений. Анатолий Федорович деловито их пересчитал и сделал в конце недовольную физиономию.
— М-да… Маловато для дневной выручки… Алексей, доверие в нашем деле дороже денег. Не разменивай его по пустякам.

Только сев в такси и выехав на линию, я смог наконец немного расслабиться, но… тут же вспомнил о Фоме.
«Фома, Фома, увижу ли тебя ещё когда-нибудь? — с тоской подумал я. — Он бы никогда не одобрил авантюру, на которую я согласился. Эх, будь, что будет, зайду вечером к Виталию и откажусь. А долг... Продам кольцо!»