Предание, глава 9. Письмо Ксании

Энергия искушения через испытание - это всегда приходило ко мне так - триадой: энергия, испытание, искушение.
И первое, второе или третье - на самом деле, не возникало вопроса в моменте: что из этого избранно, в моменте.
Все происходило в аспекте какой-то дымки. И "дымка" не состояла в обусловленности, но - естественности.
Со стороны: я обманываю кого-то.
Однако, может ли быть обман легким грузом, если смотреть изначально? Ведь это всегда выгода, наверное, не правда ли, Макс?
А здесь - какая выгода? В одном затянувшемся дне, какая выгода?
И обман, так называемый, и хитрость женская (так называемая) - это ноль и минус десять априори, или три монеты (вместо тридцати сребреников), нанесенные под искусственные ваши юридические и духовные рамки, заранее рассчитанных последствий ваших законов обязательного периода строгой отчетности, жизненного ответа и прочее.
Но, что это всегда для самой женщины?
Я чувствовала в самом начале и самом конце всегда, всегда себя правой. И в том никакого отчаяния не было.
До и после входа в тюрьму "необычных следствий и контроля тысячной толпы" всегда существовало предостережение:
"Потерпи, это ненадолго, ты скоро оживешь, ты окажешься на высоте. Как всегда - на высоте!"
И я терпела, как тому вторил Голос, устраивая мне внутреннюю дисциплину в шорохе вон тех вод той нечистой реки, которая уходила петлями да разливами ко святому алтарю Конечного Результата.
Я находила в том лесу, где не минула протекать моя река, казалось бы, повторюсь, сомнительных побед, - я находила жесткое сопротивление, всем же моим водам, всей же плотности моей естественно (по-человечески) сомневающейся души, где замирала сама ночь, светящаяся живой молочной луной в полной и крайней силе своей.
И здесь, по-настоящему находилось то, что я бы тридцать три тысячи, слово в слово (одно слово - в одно слово) назвала бы Любовью (и еще умножить на триста тысяч раз) могла бы отречься вдруг и безответно от масс выгод завтрашнего теплого дня, и следующего, и последующих... Лишь бы остановить
эпизод разорванного сердца - моего, то, что принудило меня замереть.
Я хотела бы взглянуть в глаза тому человеку, того мужчины, что смог сделать это со мной...
Никакая психология, художество, разврат, этика, нотации... - все останавливается перед самой собою.
А это так важно?
Как же это случается, и как же это: где прерывается река, чистые пруды, где же имеют границы и откуда, в конце концов, берут исток?
Это не важно.
Не интересно, потому что в эти мгновения, редкие мгновения сам Бог своей рукой делает размашистый жест: "будь полезна сама себе всего лишь раз, раз в живой жизни - замри!"
"Замри и слушай полнолуное, полноценное сердце,
 Я это тебе раз даю!"

***


to be continued