Шизофреник

Склад «Купер» гудел ровно, как улей. Тысячи ящиков, коробок и пакетов стояли в идеальных рядах. Но для Алексея этот склад был не просто бетонным прямоугольником. Это был организм.

Он работал сборщиком уже три года. Надел гарнитуру, услышал привычный щелчок в ухе и команду: «Маршрут 47-Б. Ступино, 15 позиций». Скрипт в голове Алексея запускался одновременно с программой в сканере.

Но в последнее время скрипт давал сбои.

Алексей подошел к стеллажу А-12. На полке лежали пачки гречки. Сканер пискнул, подтверждая код. Но Алексей замер. Ему показалось, что гречка дышит. Мешок слегка вздувался и опадал, как брюхо спящего зверя.

— Тихо, тихо, — прошептал Алексей, поглаживая упаковку. — Я тебя не возьму, ты старая.

Он прошел дальше. Сканер орал в ухе: «Ошибка! Возьмите гречку!». Но Алексей знал лучше. Гречка сегодня была «спящей», её нельзя тревожить. Он взял пачку риса вместо неё. Система, конечно, зафиксирует замену, но система не видит душу продуктов.

Дальше — хуже. Проходя мимо стеллажа с бытовой химией, Алексей услышал шепот. Порошки переговаривались на ультразвуке, который слышал только он. Они жаловались на тесноту в коробках.

— Я понимаю, братья, — кивнул Алексей, перекладывая пакеты «Ариэля» так, чтобы им было просторнее. — Каждому нужно личное пространство.

Кульминация настала, когда он собирал заказ для клиентки из Жулебино. В списке были: хлеб, кефир и… батарейки.

Алексей взял хлеб. Хлеб был тёплым. Слишком тёплым. Алексей прижал его к уху. Внутри батона кто-то стучал. Сердцебиение.

— Это не хлеб, — прошептал Алексей с ужасом и восторгом. — Это инкубатор.

Он положил батон в тележку, но накрыл его пакетом с батарейками, чтобы «зародышу» было тепло. Кефир он не взял. Кефир был «мёртвым» — он не шевелился. А мёртвую еду нельзя отправлять живым людям.

Выходя с линии, Алексей увидел начальника смены, Сергея. Сергей размахивал планшетом.

— Лёша! Ты чего творишь? В заказе рис вместо гречки, батарейки в хлебе, кефира нет! У тебя брак 100%!

Алексей посмотрел на Сергея спокойно, с той снисходительной жалостью, с которой смотрят на слепых.

— Серёжа, ты просто не слышишь их, — тихо сказал Алексей. — Гречка уснула. Её нельзя было будить. А кефир… — он понизил голос до шепота, — кефир сбежал. Он растворился в воздухе, когда я вошёл в проход. Он боялся батареек.

Сергей открыл рот, чтобы вызвать охрану, но Алексей его опередил. Он отдал сканер, снял гарнитуру и, глядя в глаза растерянному начальнику, произнес фразу, которая окончательно поставила крест на его карьере:

— Я ухожу. Здесь сбой в матрице. Сегодня хлеб стучит, а макароны молчат. Я не могу работать в месте, где ингредиенты врут.

Алексей вышел через служебный выход. В лицо ударил свежий воздух. Он остановился, прислушался к себе. Внутри него, в груди, тоже что-то стучало. И он понял: он теперь не сборщик. Он — слухач. Мир вокруг был огромным живым организмом, который разговаривал с ним на языке шелеста, скрипа и биения.

Он пошёл к метро, оставив за спиной улей «Купер». А в его руке всё ещё лежал тот самый батон. Алексей улыбнулся и погладил его:

— Ну что, малыш, поехали вылупляться?