М. М

Он уезжал из Питера 18-го июля 2022-го года, надолго, и далеко, за 900 километров. Он так и не узнал, пришла ли она его проводить в тот день на Московский вокзал. Он попросил ее об этом, так как она жила на съемной квартире совсем рядом с вокзалом, в пяти минутах ходьбы, и ей это было бы совсем не трудно. А не узнал он потому, что у него всегда так: в радужных планах -  прибытие на вокзал за два часа до поезда, эпическая встреча, крики, слезы, объятия, признание в любви... А в реальности он прибежал на платформу когда его поезд уже отходил... Кинув свои сумки на стройные ноги проводницы, защищавшей вход и протестующе растопырившей руки, он вскарабкался в тамбур чужого вагона когда поезд уже набирал ход.
Первую половину пути он писал ей длинные теплые простыни сообщений, оправдывался, сожалел, прощался. Вторую половину пути он проспал, вырубившись от нервного напряжения, а так же от шести выпитых банок пива Ловенбрау (Лёвинброй) оригинальное, крепостью 5,4%, которые наложились на шесть таких же банок выпитых по дороге на вокзал, а дюжиной Ловенбрау можно свалить и носорога.
Он проснулся только утром, когда поезд уже прибыл в место назначения. Тут он во второй раз так и не узнал, что она ему ответила, и ответила ли вообще... А не узнал он потому, что вывалившись из поезда пошкандыбал в ближайший торговый центр, в туалете которого благополучно утопил свой телефон, выскользнувший из заднего кармана джинсов и бесшумно булькнувшего в воду когда он пытался усесться на стульчак унитаза... Сделав все свои дела он встал, слил воду унитаза, и только тут обнаружил свой несчастный телефон, подвергшийся страшным унижениям и сиротливо темнеющий в голубоватой воде сливного отверстия...
Когда он купил новый телефон, то не смог войти в свой акаунт иностранной соцсети, а так же зарегистрировать новый, по понятным причинам. Это был единственный его акаунт который знала она и куда могла бы ему написать. А потом ему уже было не до соцсетей...

Он вернулся в Питер только в 2025 году. Он давно перестал интересоваться ее жизнью, карьерой, ей самой, и ничего о ней не знал. Прошел год. Время от времени он стал посиживать в уютном пиано баре, на одной из улиц прилегающих к Невскому. Однажды, на странице бара в иностранной соцсети он увидел анонс выступлений ко дню театра. Артисты театра и кино будут выступать несколько дней в рамках фестиваля "Клавиши". Дальше шло расписание выступлений по дням, и в первый день значилось: "25 марта в 20:00 актриса театра и кино М.М. споет свои песни из нового альбома "G"".
Как "свои" песни? Какие такие "альбомы"? Как, здесь, в его любимом баре? Нет, он знал конечно, что она поет и что у нее прекрасный голос, но... Он стал  судорожно открывать все ссылки на М.М. за последние годы, зашел на ее страницу в иностранной соцсети, пролистал все посты до времени своего отъезда из Питера. За эти годы она снялась в нескольких фильмах и сериалах, вышла замуж, отметив таинство брака музыкальным шоу с сотнями зрителей, собрала группу музыкантов, придумав себе скромный псевдоним "Great Russian Actress Theater Association" и записала свой первый альбом, ко всем песням которого сама сочинила музыку и тексты... И вот теперь она собирается спеть свои песни в акустическом варианте в его баре... Он нашел ее альбом на музыкальном ресурсе Тындекс музыка, он слушал его целую неделю с утра до вечера. В этих песнях было все про него, про нее, про них, про его отъезд, про вокзалы, поезда, расставания, про невозможность встречи, про мечту, про ненависть, про любовь... Он смотрел видео ее концертов, где она была в новом образе и пела свои песни стоя на сцене в вычурных нарядах. Он заметил, что на последних по времени видео она изменилась, сменила вычурность на свободные одежды, стала вести себя более раскрепощенно, как Джим Моррисон по-шамански прыгала с бубном, махала руками, мотала головой, трясла длинной темной копной волос. В надрывных интонациях голоса появилось что-то от Курта Кобейна... Господи, она собирается выступить вот в этом самом баре, будет стоять вон там, возле пианино, в луче света, в нескольких шагах от него и петь про него свои песни... Господи, за что? Он же сдохнет нафиг...

В день концерта у него как-то с самого утра всё не заладилось, а точнее  -  весь день всё было через ж*пу... Рано утром из-за опасности беспилотной атаки отключили мобильный интернет, и смартфон сразу стал бесполезен. Приложение банка, вызов такси, геолокация, соцсети итд, всё накрылось пилоткой беспилотной атаки. Он приехал в бар в 6 часов вечера, за два часа до начала выступления, до этого прогулявшись по Невскому и выпив традиционные шесть банок Ловенбрау. Так как бронирование столиков в баре по телефону начиналось с 16 часов, а позвонить без интернета он не мог, то столика ему не досталось. Он прошел вглубь помещения, повесил куртку на пол (мимо вешалки) и уселся за барную стойку, поближе к туалетам.  Бар был пока что почти пустой. Помещение бара имело форму буквы "Г", и сидя в одном конце буквы нельзя было увидеть что происходит в другом ее конце, за углом. Судя по дальнейшему, она видимо уже была в баре, но сидела за углом, и он ее не видел. К нему подошла знакомая официантка, веселая экзальтированная девушка и сказала, что если вдруг останется свободный столик, она его сразу же пересадит. Это  было бы очень кстати, так как с барной табуретки он почему-то все время сползал вниз. Он заказал какую-то еду и два бокала порт пилснер. Не Ловенбрау конечно, но тоже сойдет. В какой-то момент он отвлекся на еду, а когда поднял глаза, то сразу увидел ее... Она стояла возле пианино, перед стойкой микрофона, в профиль к нему, метрах в шести. Вокруг нее сконцентрировался свет. Она была прекрасна. Ему показалось, что она повзрослела, стала более женственной, нежной. Она была в длинном платье и в чём-то белом и кружевном, надетом поверх, он не запомнил, он весь вечер смотрел только на ее лицо. Вдруг, за пианино оказался парень в очках, который сразу же принялся энергично колотить пальцами по клавишам и притопывать ногой, а она запела. Тут он понял, что она распевается перед выступлением. Его охватила какая-то странная дрожь. Они были в баре одни, только он и она, если не считать пианиста, и бегающих туда-сюда девушек-официанток. Она закончила первую песню и он вдруг стал иступленно хлопать. Она удивленно покосилась на него, пианист тоже обернулся. Он стал смущенно изучать узоры на полу. Она начала петь вторую песню, окончание которой ознаменовалось громкими хлопками от барной стойки. После третьей песни и аплодисментов она не выдержала и повернулась к нему.

- Вы наверное случайно здесь оказались? - спросила она с легкой иронией.

- Нет, я пришел на М.М.! - пропищал он громко.

Пианист опять повернулся и с интересом посмотрел на него. Он прикрыл глаза ладонью и помотал головой. Она продолжила петь и распевалась еще около часа, а потом опять пропала за углом буквы "Г". Кажется, она его не узнала... Тут ему пришла на ум паническая мысль, что он приехал к ней без цветов... Он судорожно выхватил телефон и вспомнил что нет интернета. Он подозвал экзальтированную девушку и шепотом спросил где здесь поблизости есть цветочный магазин, мол, он хочет вручить М.М. цветы, но нет интернета.

- Мы любим такие сюрпризы! - заорала девушка на весь бар - Цветы для М.М. это...
- Да тише вы! - зашипел он на крикунью - Это же сюрприз!

Девушка стушевалась и зашептала, что ближайший магазин находится на Невском, в таком-то доме, и что отсюда до него всего десять минут ходьбы. Оставив куртку, чтобы М.М. не подумала что он уходит совсем, он в одном свитере выскочил на улицу и побежал на Невский проспект. Там он минут сорок искал цветочный магазин, но так его и не нашел. Это было очень странно, ведь раньше ему казалось, что на Невском цветы продаются через каждые сто метров, а теперь они все вдруг куда-то пропали, и пропали именно сейчас, именно в этот день и час когда они ему так нужны... Огорченный, он вернулся в бар,  уселся за свою стойку и сообщил удивленной девушке, что ни одного цветочного магазина на Невском не существует в принципе. Девушка странно на него посмотрела и ушла на кухню. Он подозвал другую девушку, симпатичную миниатюрную брюнетку, и заказал еще один бокал порт пилснер, чтобы залить свое горе. Девушка принесла пиво и стала шептать ему на ухо что она наслышана о его трагическом фиаско с цветами, что она готова заказать курьера с цветами по местному телефону и оплатить заказ, а он потом отдаст ей деньги. Отпив с горя сразу полбокала он зашептал ей в ответ, что не сможет перевести ей деньги, так как нет интернета, а наличкой он не пользуется уже лет десять... Девушка огорченно вздохнула и ушла на кухню, а он остался грустить над пустеющим бокалом.

Вскоре в баре началось движение, он наполнился голосами, светом и музыкой, тихо льющейся из невидимых динамиков. Столики стали быстро обрастать людьми. К нему подошла экзальтированная девушка и сообщила, что для него нашелся-таки столик в самом конце буквы "Г", в длинной ее части. Столик был последним в ряду других таких же, сразу за ним начинались ступеньки запасного выхода, а два туалета были по левую руку, в метре от столика. Он уселся на удобный (после барной табуретки) стул и заказал еще бокал пива. Мимо него постояно проходили люди, двери туалетов поминутно открывались и закрывались, обдавая своей водорослевой микрофлорой. На дверях туалетов не было букв M и W, поэтому некоторые посетители, видимо принимая его за охранника (спортивная стрижка,  широкие плечи, черный свитер под горло) начали интересоваться у него где какой туалет. Он отвечал, что оба туалета с радостью принимают всех желающих, независимо от гендерных признаков, короче, туалеты - унисекс...
Вскоре началось ее выступление. Это было прекрасно. Ее голос заполнил все помещение бара, он проникал в душу, пробирал до холодных колких мурашек, а слова песен вызывали странный комок, подступающий к горлу...
"Что это, слезы что-ли? Ты же не девчонка..."
Она была прекрасна: высокая, стройная, с одухотворенным пением лицом, с длинными тонкими пальцами красивых рук. Он посмотрел на ноги, но она была в балетках... Он смотрел на нее неотрывно, боясь пошевелиться и забыв о пятом заказанном бокале пива. Он завидовал людям чьи столики стояли вокруг нее, некоторые совсем рядом, в полуметре от ее ног... Господи, если бы Он сидел там, рядом с Ней, на расстоянии вытянутой руки... Но нет, блин, он сидел в самом конце буквы "Г", с туалетами по левую руку, ступеньками запасного выхода позади и постоянно открывающейся прямо перед носом дверью кухни, с окошком в виде иллюминатора... В это время она стала поворачиваться в его сторону, и на словах: "я как будто упаду, но кто-то держит руку мою..." вдруг повернулась и показала рукой на него... Вернее, на то место где он сидел в начале вечера, на барную стойку,  где его уже не было... А он был закрыт людскими телами и она его не увидела. Отвернувшись она продолжила петь. Ну не останавливать же ей в самом деле песню, чтобы получше рассмотреть куда это подевался ее самый главный на сегодня поклонник. Песня закончилась и она затопталась на месте как медвежонок, а потом в ее руках вдруг чудесным образом оказалась крошечная гитарка.
- Укулеле! - завопил он и смущенно спрятался за сидящую впереди девушку в белой футболке, на которой (на футболке, а не на девушке) была надпись большими красными буквами,  выполненными славянской вязью:  "Е*ИСЬ ОНО КОНЕМ!". Непосредственно конь, красного цвета, тоже присутствовал на футболке. Некоторые посетители бара удивленно на него обернулись, а она только нервно вздрогнула и начала петь, подыгрывая себе на гитарке. Это было невероятно мило. Вообще, весь этот вечер, несмотря ни на что, наполнил его до краев чем-то хорошим, не только пивом... Но вот выступление закончилось. Ей аплодировали, она кланялась и улыбалась. Милые девушки из бара все-таки заказали цветы и вручили их ей после выступления. Зрители потихоньку начали расходиться, но некоторые остались продолжить посиделки. Он был в недоумении и не знал что делать, так как она вдруг куда-то исчезла. Что ему здесь делать без нее? Он допил шестой бокал, расплатился и пошел к вешалке с одеждой. Его куртка висела на крючке, поднятая чьей-то заботливой рукой. Он оделся, включил в наушниках ее песню и тут увидел ее через оконное стекло.  Она сидела с другой стороны окна, на улице, на деревянном настиле положенном на широкий подоконник. Рядом с ней кто-то стоял. Когда он двинулся к выходу, в горле сразу образовался уже знакомый странный комок, который преобразовался в какое-то пощипывание в глазах когда он уже поднимался по ступенькам ведущим к входной двери. Когда он вышел из бара, в ушах зазвучал ее голос, поющий: "я как будто упаду, но кто-то держит руку мою...". Тут уже неопределенное пощипывание прекратилось и глаза начали быстро наполняться конкретными слезами. В этот момент он обнаружил что стоит в метре от нее. Ее не было видно, так как вокруг стояло трое или четверо ее знакомых, высоких ребят, которые полностью скрывали ее из вида. Были видны только ее ноги, нога на ногу, и больше ничего. Он сделал шаг в сторону, но тут ребята вдруг на секунду расступились и он увидел ее, а она увидела его. Она улыбнулась, ее губы зашевелились какими-то словами обращенными к нему, брови вопросительно поднялись вверх, а тело начало медленно приподниматься с подоконника...  Он не слышал что она ему сказала, из-за нее же самой, певшей ему прямо в уши и не дающей ему расслышать самые главные для него в эту минуту слова, произносимые ею же. В этот момент слезы в его глазах приготовились перелиться через край, а в голове пронеслись панические мысли:
"Сейчас она встанет и окажется выше меня... Еще и ребята все высокие... На их фоне я буду... Блин, тут еще и тротуар как назло идет по нисходящей от ее окна к проезжей части, так она будет вообще на полголовы выше... Сейчас еще и слезы ручьями польются... Все начнут смеяться и мне останется только пойти утопиться в ближайшем водоеме... Что тут у нас ближе всего? А, канал Грибоедова, в самый раз, там неглубоко, но мне много и не надо... Ха-ха, очень смешно..." Он расширил глаза, чтобы задержать слезы, улыбнулся ей какой-то жалкой вымученной улыбкой, поскорее отвернулся и посеменил на слабеющих негнущихся ножках в другую от Невского сторону. Две слезы перелились через край и потекли по лицу. Он чувствовал как о его спину и затылок разрываются их выстрелы-взгляды и мечтал только о том чтобы поскорее свернуть в ближайший переулок, но улица как назло была прямая и длинная. Пара выстрелов-взглядов разорвалась о его ягодицы... "Это конечно Она зырит..."  - подумал он и свернул-таки наконец за угол, чтобы добраться "огородами" (если конечно Гороховую и Адмиралтейство можно назвать "огородами") до  любимого Невского проспекта.
"Господи, какой же ты идиот! Весь сегодняшний день (кроме ее выступления) был полным провалом, а этот эпический выход из бара был уже полнейшим идиотизмом, венчающим весь этот позор. Вишенка на торте... Ты бы и сам себя такого давно послал нафиг, если бы мог... Но тебе с собой еще долго мучиться..."
Он дошел до Александровского сада и рухнул на скамейку напротив фонтана. Затем мысленно обратился к ней:
"Ты слишком красивая, слишком молодая, слишком талантливая, слишком энергичная, слишком высокая, слишком замужем... Я просто не вывезу. Я могу только вдохновлять тебя на новое творчество..."

Он больше не ходит в этот бар. Не хочет видеть то место, где он так бездарно упустил свою мечту, ведь больше им не встретиться так, в такой камерной, почти интимной обстановке, когда она стоит и поет так близко, а потом просто сидит на улице на подоконнике... Опять писать ей в сети он тоже больше не хочет, слишком поздно, то время давно прошло и всё изменилось. Хоть она для него и осталась неизменной, но прошлое уже не вернуть, а будущего у них нет...
Он сидит в другом баре, рядом с Московским вокзалом,  рядом с тем местом где когда-то жила она, когда он уезжал из Питера... Он часто с досадой прокручивает весь тот день в голове. Почему все получилось именно так? Почему он даже не смог с ней заговорить и вел себя так по-дурацки? У него больше нет никаких надежд и иллюзий...  Он может надеяться лишь на то, что осталась еще половина лета, и часть осени...