Восхождение. Том 3. Часть 25

Гедон не желал подводить своего брата, не желал его поражения, а потому следовало сделать всё, чтобы разбить остатки войск Поварина, дойти до столицы и привести княгиню Верию, будущую жену Гелона, прямиком к нему. Единственному человеку, которого любил Гедон, единственному, кто любил его.
Как только войска Бальмуна пришли в движение, полковник Гедон тут же скомандывал:
- Лучники, отстреливайте ублюдков! – Пока стратегия Поварина оставалась неясной, стоило устранить как можно больше вражеских воинов.
Большая часть пущенных стрел не достигла своих целей – оценить расстояние и определить необходимый угол поднятия лука было весьма сложно. Те же немногочисленные снаряды, что долетели до войска Бальмуна, успевали терять свою пробивную мощь, ударясь о доспехи и падая на землю. Как и подозревал генерал Поварина, Гедон не станет напрасно тратить снаряды для осадных орудий. Пока он лишь запугивал нападающих.
Генерал Бальмун, оставив осадные орудия в тыле, чтобы раньше времени не показывать их противнику, разделил свой отряд из двухсот пятидесяти воинов на пять равных групп, каждая из которых должна была занять дорогу и не допустить отступления Гедона или прибытия подкрепления из Умрата.
Благодаря верному расчёту, дальнобойные атаки войск Гедона приносили подчинённым Бальмуна минимальный ущерб – царапины на доспехах или, в редких случаях, лёгкие ранения.
Впрочем, по той же причине и воины Поварина не могли нанести вреда защищавшимся в форте – стрелы сталкивались с каменными стенами строения или просто падали в водяной ров.
Перекрыв основные дороги к форту, Бальмун выполнил главную задачу на первый день – положить начало долгой осаде. Войска Поварина разбили лагеря, расставив палатки дальше от линии падения стрел Умрата. Пара десятков дозорных стояла на страже лагерей, неустанно следя за действиями противника и сменяя друг друга дважды в сутки.
К вечеру, когда Варнир скрылся за горизонтом и лучникам стало сложно вести прицельную стрельбу, воины Поварина и Умрата объявили негласное перемирие. Разумеется, оба лагеря выставили караульных на случай ночной атаки, однако, кажется, в первый день ни одна сторона не решалась вступать в открытое противостояние.
На протяжение следующих двух дней ситуация у северного форта не менялась: лучники обменивались редкими залпами стрел, осадные орудия не использовались, группы пехоты не рисковали нападать – водяной ров и преимущество в численности приравнивали все усилия воинов к полному нулю.
Генерал Бальмун ждал подкрепления со стороны своих войск, отправленных в стороны восточных и западных фортом. Шесть сотен воинов могли эффективно использовать осадные орудия, а также вести более агрессивные нападки на сам форт.
В середине третьего дня осады форта Гедон приказал использовать осадные орудия, а именно – скорпионы и баллисты. Дальнобойные атаки из осадных орудий внесли в войска Поварина большой переполох: за несколько десятков выстрелов было убито с две дюжины воинов по разным направлениям, а также снесены жилые палатки, палатки с провизией и лечебными припарками. Захватчики из Умрата имели куда больший запас снарядов для осадных орудий, что помогло Гедону долгое время атаковать вражеское войско.
Если бы отправленные в разные направления воины не возвратились к своему генералу на третьи сутки, возможно, Бальмун понёс куда большие потери. Однако, появившиеся из леса войска, прикатившие требушет и оставшиеся скорпионы, заставили защищавшихся воинов в форте содрогнуться – теперь перевес сил был втрое раз больше. Следовало ожидать усиления нападок пехоты Поварина, чьи вылазки прикрывались бы захваченными осадными орудиями.
Третьи сутки осады ознаменовались перекрёстным обстрелом болтами из осадных орудий, пронзавших воинов, разрушавших стены и сносящих палатки. Именно в этот день было потрачено наибольшее количество снарядов, нанёсших весомый урон сразу двум сторонам конфликта.
Требушеты оставались стоять под слоем пыли – их применение означало бы начало окончания битвы. Следовало сохранять столь мощное оружие на крайний случай.
Вечером, с прекращением огня, противники принялись подсчитывать потери и восстанавливать лагеря. Воины Умрата, несмотря на отсутствие ресурсов и навыком, пытались восстановить разбитые бойницы и стены, чтобы те продержались дольше.
Сторона Поварина перенесла палатки с провизией и ресурсами в тыл – за один день они потеряли ресурсов, которые могли содержать их порядка недели. Также пришлось перетащить баллисты и скорпионы: генерал Бальмун допустил ошибку, приказав поставить осадные орудия близко друг к другу. Из-за этого врагам удавалось кучковаться в тех местах, где до них не доставали снаряды, а также целенаправленными массовыми обстрелами из луков поражать стрелков и баллисты.
Понимая серьёзность ситуации и необходимость ускорить приближение победы, обе стороны продолжали обстреливать друг друга и ночью. Чтобы лучше целится, приходилось применять больше факелом, что позволяло противникам лучше видеть друг друга.
Четвёртый день сражения ознаменовался вступлением пехоты на поле битвы. Соорудив лестницы, вооружившись копьями, воины из Поварина принялись за попытки захвата форта.
Разумеется, ров, лучники и осадные орудия превращали эти героические вылазки в безумные самоубийственные акции. Потому подчинённые Бальмуна прикрывали своих товарищей из луков, пока осадные орудия продолжали наносить урон по стенам военного строения и её защитникам.
Трижды воины Поварина предпринимали попытки преодолеть стены форта, и трижды их попытки заканчивались гибелью нападавших. Защищаясь мантелетами – высокими защитными передвижными сооружениями, напоминавшими часть забора из досок, внизу которых закреплялись колёса и ручки для передвижения, подчинённые Бальмуна защищались от летевших в них снарядов. Мантелеты переносились помощниками, создававшими для штурмующих деревянную стену.
Преодолев значительное расстояние и потеряв нескольких людей, воины дошли до водяного рва. Штурмующие форт вынесли деревянный настил, представленному в виде прямоугольного щита из наскоро сколоченных длинных досок, чтобы по нему перебраться через преграду. Считалось, что такой способ перемещения будет быстрее и безопаснее, чем заваливать воду связками хвороста, оставаясь на открытом месте под обстрелом лучников.
Воины Умрата без труда смогли перебить с дюжину воинов, взбиравшихся по трём лестницам, выливая на них раскалённое масло и закидывая их камнями, оставшихся от разбитых зубцов.
Атакующие из Поварина были экипированы крепкими, тяжёлыми доспехами, однако даже закрытые шлемы и громоздкие наплечники не могли спасти от валунов. А масло, разливавшееся по всем щелям, буквально обваривало нападавших.
Перекинутый через ров настил был также быстро разбит – тяжёлые камни переломили доски, заставив первую группу пехоты тонуть в воде и открываться для стрел. Порядка тридцати воинов были убиты.
Второй группе наступления также пришлось нелегко. Набрав помимо пехотинцев дополнительных помощников и лучников, штурмовой отряд, надрываясь и перемещая мантелеты, должен был быстро закидать ров мешками с хворостом – такой проход уже точно не получится разрушить. Однако и жертв станет значительно больше – помощники и воины, выходившие из-за мантелетов, тут же получали несколько стрел, пока закидывали мешок в воду.
Уже через несколько десятков минут мантелеты были усыпаны стрелами, тела помощников пехотинцев покрывали древки стрел, с дюжиной человек пришлось навсегда распрощаться, однако проход через ров удалось выложить – захватчикам открылся прямой путь к форту, который уже нельзя будет уничтожить.
Впрочем, у захватчиков ещё оставались серьёзные орудия против осаждающих форт – масло и камни. Именно они вновь не позволили войскам Поварина взять каменное строение.
Гедон, лично наблюдавший за ходом сражения со стены, швырявший в противников на лестницах громадные валуны, знал, что масла на следующую атаку не хватит. Да и камни следовало сберечь, как снаряды для требушетов. И это не говоря о том, что после четырёх дней интенсивного обстреливания из луков, стрел оставалось чрезвычайно мало.
Казалось, если завтра не произойдёт чуда и на воинов Поварина не падёт бедствие, которое уничтожит их всех, Умрат проиграет. Останется либо сдаться, либо пропустить войска Бальмуна в форт и сражаться в тесном пространстве, забившись в углы, подобно трусливым крысам, либо принять открытый, безумный и безнадёжный бой, пожертвовав всеми своими воинами, самим собой и благополучием Гелона.
Слыша крики воинов, чувствуя запах крови, наблюдая за болью и летящими стрелами, полковник Гедон, крепко сжимая кулаки и тяжело дыша, сам хотел воспользоваться третьим вариантом, вооружившись верным мечом и конём, вторгнуться во вражеские ряды и рубить всех до самой смерти.
Однако, во имя Гелона, пока оставался мельчайший шанс на победу, следовало придерживаться оборонительной стратегии. Приходилось бороться со своими желаниями и стремлениями, чтобы младший брат исполнил задуманное.
Как и предполагал полковник из Умрата, вторая атака Поварина провалилась, хотя на этот раз большему числу вражеских воинов удалось сбежать. А через пару часов, к началу наступления вечера, генерал Бальмун распорядился послать третью группу захвата.
Она состояла из рекордного количества людей – сотня воинов, лучников и помощников направились к форту, пользуясь стратегией своих предшественников и сохранив силы благодаря выложенному переходу через ров. Масло закончилось, крупные камни и валуны решили сохранить – шанс на прорыв обороны Умрата значительно вырос.
Поставив пять лестниц на стену, пехотинцы, прикрываемые лучниками, которые вели непрекращающийся обстрел врагов, быстро принялись подниматься вверх. Стрелы причиняли им боль только если попадали в сочленения доспех, а это случалось редко. Снаряды могли пробить тяжёлую броню штурмового отряда, но только когда те находились очень близко, а в тех случаях воинам из Поварина уже удавалось поражать врагов из Умрата, взбираясь на стену и нападая на лучников.
Пало порядка двух десятков подчинённых Гедона прежде, чем нападавших удалось остановить. Усеянные стрелами, изрубленные – воины в тяжёлых доспехах из штурмового отряда заставили захватчиков из Умрата содрогнуться. Тремя вылазками Бальмуну удалось преодолеть оборону Гедона и нанести весомый удар. Кажется, впервые за месяцы разорения Поварина, жестокие псы Умрата осознали, как они близки к смерти.
Несмотря на сокрушение последних надежд воинов Умрата на победу, генерал Бальмун также понёс серьёзные потери. За три вылазки погибло не меньше сотни воинов, ещё пара сотен пострадала от обстрела лучников и осадных орудий.
Много ресурсов было потрачено на осаду одного форта, а впереди Поварин, если Рандар не выполнит свои обязательства, будет ждать продолжение войны с Умратом. Завтрашний день должен будет стать последним для Гедона, иначе войска Поварина не успеют перегруппироваться и встать у границ в назначенное время.
Гедон прекрасно понимал расклад. Завтра обе стороны воспользуются требушетами. Форт за пол дня превратится в гору камней. Прямое столкновение – неизбежно. Штурмовую бригаду Умрата ждало поражение.
Раз так – следовало забрать как можно больше воинов Поварина, уничтожить как можно больше их припасов. Может, Гедону и не удастся дойти до столицы, однако он будет помогать брату до самого конца.
Ночью оба войска вновь негласно объявили перемирие – следовало подготовится к решающей битве. А на рассвете, затушив факелы и экипировавшись, Умрат и Поварин вновь принялись сражаться. И, как и предполагали офицеры, в последний день битвы в бой пошли требушеты.
Гигантские валуны, пущенные Поварином, то и дело пролетали мимо – никак не удавалось подобрать необходимый угол броска. Умрат же куда лучше справлялся со смертоносными машинами – три валуна уничтожили несколько палаток с провизией, расположенных дальше от лагеря, а также с дюжину воинов. Навыки в управление осадными орудиями позволили Гедону перехватить инициативу в битве, однако скоро Умрат лишится этого преимущества.
Бальмун изменил стратегию: вместо того, чтобы разрушить форт валунами, он решил обстреливать захватчиков мелкими камнями, которые, пусть и не разрушат стены защитного сооружения, всё же заметно уменьшат число его защитников. С десяток камней размером с голову взрослого человека летели в сторону форта, дробя кости и сбивая воинов Умрата с ног.
Хотя многие импровизированные снаряды не попадали по целям, всё же для массированного огня не нужно было проводить точных расчётов, что играло на руку необученным управлению осадными орудиями воинам Поварина. 
За несколько часов обстрела с обеих сторон погибло не меньше трёх десятков воинов. Валуны в форте заканчивались – скоро придётся перейти на тактику Бальмуна. И тем не менее, даже если удастся разгромить остатки восточной дивизии, где сейчас находился генерал Бальмун, остальные боевые дивизии, окружавшие форт, добьёт войско Гедона.
Последний шанс спасти жизни и избежать гибели – обезглавить войска Поварина, убив их генерала, добить его подчинённых из восточной дивизии и держать путь на восток. Придётся оставить в форте припасы и осадные орудия, однако и без них удастся вести партизанскую войну внутри Поварина.
Впервые за последние сутки полковник Умрата ухватился за шаткую, но надежду. Пока войска обстреливали друг друга камнями и стрелами, следовало предпринять опасную, безумную и кровопролитную вылазку за стены защитного сооружения. Полковник Гедон с сотней умелых воинов создадут брешь в осаде и убегут. Следовало провести смелый план до того, как Поварин вновь решится отправить на форт пехотные войска.
Полковник Гедон впервые за неделю осады  покинул стену во время сражения, спустился вниз к своим пехотинцам и изложил план атаки. Изнурённые, лишившиеся всякой надежды, желающие вновь проявить себя в сече и забрать как можно больше врагов, без колебаний согласились на жестокий план своего предводителя.
Выведя коней из-под защитного деревянного навеса, который уже был покрыт десятком стрел и камней, потеряв трёх воинов и лошадей после очередного залпа требушета Поварина, Гедон громогласным хрипящим голосом приказал:
- Опустите мост! Баллисты – прикрывать наступление.
Три баллисты, располагавшиеся на восточной стене форта, тут же направили снаряды по той дивизии, где сейчас находился генерал Бальмун. Под обстрелом кавалерия Поварина не сможет на равных противостоять штурмовому отряду Умрата. Главное, чтобы подчинённые полковника догадались снизить напор, когда Гедон пробьётся в лагерь врага.
Цепи зазвенели, дерево заскрипело, люди у врат тяжело задышали и покраснели – подчинённые Гедона прикладывали все силы к рычагам, чтобы быстрее опустить мост и не позволить врагу понять, что задумали захватчики.
Как только мост грохнулся об землю, кавалерия в числе почти сотни верховых галопом направилась к лагерю Поварина. Пара минут разделяла форт и восточную дивизию – генерал Бальмун не успеет отреагировать. Надежда на прорыв осады крепла.
Тем временем Бальмун, приказывая своим людям перетаскивать осадные орудия на левый фланг, где до них не могли достать баллисты Умрата, услышал встревоженный голос подчинённого:
- Враг атакует! Конница.
Воин указывал на вздымающееся облако пыли, сопровождавшее сотню верховых, закованных в тяжёлую броню и обезумивших от приближающегося поражения – целую сотню псов Гедона.
- Поднять кавалерию! – Закричал генерал, выпучив глаза от осознания страха перед тем, что могло произойти дальше.
Благодаря крикам генерала, часть лучников успела перебросить внимание с форта на кавалерию Умрата. Стрелы не могли нанести тяжёлому штурмовому отряду значительный урод, однако снарядам удавалось разить лошадей, тем самым внося смятение в ряды верховых, давая своей пехоте и коннице хоть какое-то время на подготовку к неожиданной атаке.
Времени удалось выиграть немного – верховые, натягивая узды, заставляя лошадей перепрыгивать раненных, упавших, катающихся по земле воинов и парнокопытных товарищей, уже через пару минут ворвались в лагерь Поварина, рубя пехотинцев и давя лучников лошадьми.
Гедон был первым среди ворвавшихся: хрипя, рыча, издавая животные вопли, гигант разрубал врагов одним взмахом двуручного меча, оставляя после себя фонтаны крови и изуверски изувеченные тела.
- Где конница? – В панике, со слезами на глазах спрашивал воин, чьи ноги утопали в грязи и крови, чей голос заглушались криками боли и громом от снарядов осадных орудий.
Чтобы не позволить отнять у Поварина осадные орудия и убить генерала, пехотинцы и лучники набросились на захватчиков из Умрата, рискуя своими жизнями, умирая под копытами лошадей, неизбежно расставаясь с бренным миром под тяжелыми ударами, но не сбавляя напора и не позволяя врагам расходится по всему лагерю.
Хотя верховые Гедона пытались разбрестись по всему лагерю, хотя им удавалось сминать врагов, всё же рассчитывать на полное уничтожение дивизии и лагеря Бальмуна стало сложно.
То ли из-за нехватки еды, то ли из-за страхов перед лязгом железа и полёта снарядов, но лошади продвигались медленно, будто бы осознанно не желая громить лагерь врага.
- Продолжайте обстреливать форт, - приказывал нервный Бальмун, видя ту ужасающую бойню, которая превратилась в настоящую мясорубку. – Не позвольте им атаковать нашу конницу! – Чтобы вдохновить войска и откинуть врага, генералу следовало самостоятельно возгласить оборону против Гедона.
Конница Поварина, наконец, пришла в движение. Обойдя своих товарищей с левого фланга, верховые врезались во вражескую кавалерию – прямое столкновение двух сотен верховых, пехота, лучники, крики и визги – кажется, немногие из пребывавших на поле боя когда-либо видели такой бесформенный, пульсирующий, жестокий хаос, в котором каждое живое существо превращалось в нечто отталкивающее, не похожее на человека.
Гедон чувствовал себя живым – наконец, спустя столько месяцев беготни, уничтожения обычных деревень и мирных жителей, после пережитого страха, что его войска загонят в угол, он мог выложится на полную.
Рубить, уничтожать, кромсать – впервые за полгода Гедон почувствовал себя на своём месте. Из головы пропали все сомнения, страхи, обещания и переживания за судьбу брата – гигант полностью растворился в пылу сражения.
Генерал Бальмун, оседлавший своего коня, испытывавший куда меньше восторга от битвы, так же растворился в баталии: теперь он мог не напрягать голову, а отдаться потоку. Впрочем, офицеру не удалось долго пребывать в самозабвение – через несколько минут после столкновения войск, воины Умрата выбили генерала из седла ударом в бок.
Бальмун, почувствовав резкую боль, рухнул в грязь, потеряв лошадь в рядах воинов. Не теряя ни секунды на осмысление произошедшего, генерал тут же поднялся – хотя боль от удара и падения сковывали движения, нельзя было позволить коням задавить его. Потому, поднявшись на ноги, шатаясь, Бальмун быстро попятился назад, отбиваясь от нападавших верховых.
К счастью для войск Поварина, генералу почти ничего не грозило: его кавалерия и пехота, жертвуя собой, сумели задержать врага, устроив бойню, которая с каждым мгновением всё больше увязала в самой себе.
В таком сумасшедшем вихре уже не мог справляться даже Гедон: пехотинцы, решившие расстаться со своими жизнями, набросились на коня полковника Умрата, лишив того мобильности и заставив его повалится в кашу из грязи, крови и частей тел.
Однако даже это не остановило кровопийцу, успевшего в тяжёлых доспехах встать на ноги, убить трёх вражеских пехотинцев, атаковавших его, а также одного верхового, вставшего у него на пути. Возможно, в этой слепой резне он успел убить кого-то из своих, но Гедона, полностью отдававшегося сражению, это мало беспокоило.
Прорубив себе путь, полковник выбрался из вихря смерти и отошёл на десяток шагов от сечи, оглядывался по сторонам безумным взглядом. Рваться в бой конниц – бессмысленно загубить свою жизнь.
А вот пехота, большая часть воинов которой отступила, не желая быть задавленной лошадьми – это была подходящая цель. Гедон ринулся на них, размахивая двуручным мечом, глядя на врагов безумным взглядом, которые на фоне безэмоциональной белой маски, покрытой грязью и кровью, выглядели куда более устрашающе.