Воспоминаниями по венам... Часть 1

«Вместе» - это единственное место в мире,
где люди могут быть счастливы…


Вместо пролога

Первая неделя в Сеуле выжала из меня все соки. Чужой город, бесконечный поток людей, с которыми я общалась исключительно на языке мимики и жестов, и полное отсутствие хоть какого-то понимания происходящего вокруг. Русским там никто не владел, кроме переводчика, который не мог, да и не должен был находиться со мной в нерабочее время, а английский мой не лучше корейского. Мой идеальный немецкий здесь был бесполезен. Я чувствовала себя как выброшенная на берег рыба, и к пятнице поняла - если не выплесну это напряжение, просто сойду с ума.
Спасение нашлось в караоке. В Корее это святое место, где можно орать во весь голос, не боясь загреметь в местную полицию или психушку. Я заперлась в крошечной комнате, включила любимую Глорию Гейнор и начала «лечить» нервы.

В какой-то момент мне показалось, что по спине пробежал лёгкий сквозняк. Обернулась — дверь приоткрыта. На пороге замер парень. Видимо, мои вопли были настолько «впечатляющими», что он решил, будто здесь кого-то убивают. Было бы это наше заведение, я бы не задумываясь рявкнула на него, что бы закрыл дверь с обратной стороны. Я застыла, не зная, как реагировать, и, от растерянности, просто кивнула. Он воспринял это как приглашение. Да, мы явно не понимали друг друга даже на уровне жестов.

Сначала я видела в нем лишь очередного типичного корейца, но стоило ему открыть рот — и я пропала. У него был такой глубокий, чуть хрипловатый голос, что мне захотелось слушать его бесконечно, даже не понимая смысла слов. Я смотрела на него, на эти очки в черной оправе, и ловила себя на глупой мысли: «Надо же, как им идут очки…».

Внезапно он замолчал , и только тут я осознала, что последняя, произнесённая им фраза,  носила явно вопросительный характер. Пришлось снова изобразить, ставшую уже привычной, пантомиму в стиле «моя твоя не понимай».  Он улыбнулся и спросил: «Можем ли мы перейти на английский?». Я сказала, что это плохая идея. «Может, тогда китайский?» - робко предложил он. «Да ты оптимист!», - проплыла ехидная мысль в моей голове. На всякий случай даже поинтересовалась, не говоришь ли ты на немецком (не, ну а вдруг?). Тут  его глаза округлились до размеров блюдец и стало ясно, что это тоже не вариант.
— Вот, бл*дь, и поговорили! — вырвалось у меня в сердцах.
Он вдруг просиял:
— О, так вы русская!

Да уж, позорище. Только по матюгам русских везде и узнают. Но закончить самобичевание я не успела, так как он огорошил меня вполне прилично произнесённой фразой:
— Я очень рад! Теперь мы можем нормально поговорить, я учил ваш язык в университете.
В тот вечер караоке отошло на второй план. Мы проговорили несколько часов, и я поняла, что эта командировка, которая казалась мне адом, только что превратилась в самое удивительное приключение в моей жизни.


***

Как же я до сих пор улыбаюсь, вспоминая твой выбор русского языка в университете. Тогда это казалось чем-то нелепым, почти авантюрой: ты, уставший от бесконечного английского и китайского, решил, что русский будет проще. Помню, как ты смешно злился на падежи и склонения, как путал слова, превращая наши разговоры в очаровательную смесь языков и жестов. Кто бы мог подумать, что эти мучения станут мостиком, который соединит нас спустя годы?

Ты как-то признался, что всегда чувствовал: мы встретимся. Что именно это предчувствие заставляло тебя не размениваться на серьёзные отношения, будто ты подсознательно берёг место для меня. Слушала тебя и завидовала этой твоей внутренней ясности. Я же в то время жила как в тумане — обычная, предсказуемая жизнь, где каждый день похож на предыдущий, а горизонт ограничен семьёй, бытом и карьерой. Я была слепа, не зная, что где-то на другом конце света есть ты. Если бы я только могла заглянуть в будущее, я бы всё бросила, не раздумывая, и ждала бы только тебя.

Но жизнь — не черновик, и теперь те самые «стабильные» вещи, которые когда-то казались опорой, надёжным якорем стали для меня тяжёлыми оковами.
Сколько раз ты рвался всё бросить и переехать сюда. С одной стороны - я корю себя за то, что каждый раз отговариваю тебя от переезда. Но всё же, и тогда, и сейчас я уверена, что поступаю правильно: ты бы не смог жить вдали от своей культуры, от семьи, от своей любимой работы. Здесь ты не смог бы работать по своей специальности , а, значит, твой талант остался бы невостребованным. И это не принесло бы тебе счастья.  Я не хотела и не хочу, чтобы ты превратился в несчастного человека, разрывающегося между любовью ко мне и тоской по дому. Но иногда, глядя на то, как мы оба мучаемся, я не знаю, была ли эта жертва оправдана.

Наши звонки, письма — это единственное, что даёт мне дышать, но после них пустота становится только глубже. Увы, но и ты чувствуешь тоже самое. Сколько еще ты, любимый, будешь ждать? Я так хочу, чтобы ты стал счастлив, чтобы в твоих глазах снова зажглись те искорки, которые я так люблю.

Знаешь, если однажды ты поймёшь, что ожидание стало невыносимым — отпусти меня. Я справлюсь. Пусть я стану лишь светлым воспоминанием, которое не будет тянуть тебя на дно. Ведь если ты будешь счастлив, значит, всё это было не зря. А я... я просто научусь жить с этой ледяной тишиной внутри. Зачем мне живое сердце без тебя?

***

Эти несколько недель в Сеуле стали для меня чем-то вроде параллельной реальности — самым светлым и счастливым отрезком жизни, который я когда-либо знала. И всё это — ты. Я никогда не верила в любовь с первого взгляда, в это внезапное узнавание чужого человека, пока не встретила тебя. Теперь я знаю: судьба действительно существует, и она привела меня к тебе в тот вечер не просто так. Пусть это звучит как сценарий из мелодрамы, но ты открыл мне глаза на то, что такое безусловная любовь. Она теперь навсегда поселилась во мне, став неразлучной с той острой, почти физической болью, которую я чувствую сейчас, когда мы вынуждены быть так далеко друг от друга.

Нас разделяют не просто километры. Между нами пролегла пропасть из обязательств, семей, образа жизни, которые были расписаны задолго до нашего знакомства. Всё это стояло между нами с самого начала. Мы оба знали, что финал близок, но в те дни решили закрыть глаза на реальность, просто чтобы успеть вдохнуть это счастье полной грудью.

Я не знаю, как жить дальше, зная, что ты где-то там, на другом конце света. Я гоню от себя мысли о том, что мы больше никогда не увидимся, но время лишь острее обнажает пустоту, которую расставание оставило в наших сердцах. Даже если новая встреча не суждена, ты навсегда останешься моим единственным родным и любимым человеком. Я буду помнить всё: тепло твоих рук, твой голос, то, как ты улыбаешься, — до самого последнего вздоха. Может быть, в какой-то другой жизни, где нет этих невидимых цепей, мы всё-таки будем вместе.

Перечитывая этот «поток сознания», я вдруг вспомнила «Нежность» Анри Барбюса. В юности я была категорична: поступок героини казался мне эгоизмом, прикрытым «заботой» о Луи. Я злилась на неё, считая, что она лишила их обоих шанса на счастье, испугавшись осуждения и разницы в возрасте. Мне казалось, что она не имела права решать за него. Сегодня я смотрю на это иначе. Я не оправдываю её, но теперь я понимаю ту тяжесть, которую она несла. Любовь — это не всегда право идти напролом. Иногда счастье, построенное на руинах чужих жизней, на боли тех, кто ни в чём не виноват, становится непосильной ношей. Мы не можем просто вычеркнуть всё, что было до нас, и всех, кто связан с нами узами долга. И, возможно, именно в этом осознании — в отказе от борьбы ради того, чтобы не разрушить жизнь других, — и заключается самая горькая, самая взрослая форма любви.

***

Любимый, спасибо, что ты просто есть. Даже сейчас, когда между нами тысячи километров, я чувствую твоё присутствие в каждом своём вдохе. Ты стал моим фоном, моим ритмом: я засыпаю, прокручивая в голове наши моменты, и просыпаюсь с твоим именем на губах. Неважно, сколько времени нам отведено — я не хочу считать дни, я хочу просто беречь этот свет, который ты зажёг во мне.

Ты сильно изменил меня. Я стала тише, глубже, чаще ухожу в себя, чтобы побыть наедине с нашими воспоминаниями. Когда накрывает тоска, я касаюсь пальцами того самого кольца. Помнишь, как ты дрожал, когда надевал его? Ты так боялся отказа, а я… я тогда промолчала, хотя знала, что вряд ли оно когда-то станет обручальным. Но я видела, как ты светился от счастья, и не могла разрушить этот момент. Для меня оно — не просто украшение, а символ того, что ты выбрал меня.

Знаешь, за что я благодарна тебе больше всего? Ты вылечил меня от страха. Раньше я жила, зажатая в тиски собственной «правильности», вечно держала спину прямой и носила маску холодной, циничной стервы, чтобы никто не увидел, как мне страшно быть живой, смешной или ненужной. Я была заморожена. А потом пришёл ты и своим тихим «мой маленький Лисёнок» растопил этот лёд. Ты увидел меня настоящую, когда я сама от себя пряталась.

Теперь я ничего не боюсь. Ни жизни, ни смерти, ни одиночества. У меня остался только один страх — однажды проснуться в мире, где нет тебя.

***

Этот вечер после караоке стал для меня точкой невозврата, хотя тогда я ещё не осознавала, насколько сильно изменится моя жизнь. Тот уютный ресторанчик, где мы ужинали, казался мне самым безопасным местом на свете — и, как выяснилось, ты выбрал его именно поэтому, чтобы я не чувствовала угрозы. Маленькое семейное заведение с очень вкусным пибимпабом и довольно приличным кофе, рядом с мом отелем. В этом была вся твоя деликатность, которую я тогда ещё не умела считывать до конца.

Мы бродили по вечерним улицам, наматывая круги вокруг отеля, и я помню, как внутри меня боролись два чувства: искреннее восхищение тобой и твоим обществом и выработанная годами настороженность. Когда ты взял меня за руку, я мгновенно сжалась, ожидая обычного сценария с приглашением «на чашечку кофе» в номер. Я уже репетировала в уме вежливый, но холодный отказ, боясь разрушить эту магию, но при этом не желая переступать свои границы.

Но ты молчал. Ты просто был рядом. А потом, у самого входа, произнёс те слова, от которых у меня перехватило дыхание. «Кажется, я люблю тебя». Это прозвучало так обезоруживающе искренне, что я застыла, не в силах вымолвить ни слова. А ты легко поцеловал меня в висок и быстро, не оглядываясь, ушёл.

Всю ту ночь я не спала. Мой рациональный ум, привыкший во всем искать подвох, пытался разложить всё по полочкам. Я искала в твоих словах манипуляцию, проверяла на прочность свои убеждения, но каждый раз натыкалась на воспоминание о твоих руках и твоём взгляде. Твои пальцы слегка дрожали, когда ты взял меня за руку, и эта невербальная правда была сильнее любых сомнений. Позже, узнав, насколько корейцы скупы на подобные признания, я поняла, какой огромный риск ты взял на себя в тот момент. Ты нарушил все свои внутренние табу, чтобы быть честным со мной.

Я никогда не верила в сказки. Моя жизнь была выстроена на логике, на холодном расчёте. Даже спутника жизни я выбрала исключительно «умом», а не сердцем, руководствуясь тем, что у нас общие интересы, схожие взгляды на важные в жизни вещи, ну и в остальном он меня устраивал. Психологический и физический комфорт были решающим аргументом. И я считала, что такой совместимости вполне достаточно для «долго и счастливо».

И вдруг — ты. Человек, который перевернул моё представление о том, что такое близость.
Теперь я знаю: то, что между нами — это не просто увлечение. Это какая-то пугающая, всепоглощающая связь, которую я чувствую каждой клеткой. Я больше не пытаюсь анализировать это умом, потому что сердце, которое я так долго держала в узде, наконец-то взяло верх. И если это проклятие — то я готова нести его до конца, потому что ничего более настоящего в моей жизни не было.

***

Всегда считала себя человеком с холодным рассудком. Все эти розовые сопли, драмы и «любовь всей жизни» казались мне чем-то из разряда дешёвых сериалов — ну не могут же взрослые, адекватные люди терять голову из-за ерунды? У меня и самой-то никогда не было того самого «первого чувства». Были лишь мимолетные вспышки любопытства: присматриваешься к человеку, пытаешься разгадать, что там внутри, а в итоге — пшик. Пустота, прикрытая пафосом. И интерес гас, не успев разгореться.
А потом появился ты. И я до сих пор не могу понять, подарок это судьбы или какое-то изощрённое испытание. Но одно знаю наверняка - это впервые. И, чувствую, навсегда.

У нас какая-то странная, почти мистическая связь. Я считываю тебя на уровне подкожных реакций, даже когда между нами тысячи километров. Ты можешь молчать, можешь делать вид, что всё в порядке, но я чувствую каждую твою интонацию, каждую нотку грусти или усталости в твоём голосе. И самое поразительное — ты отвечаешь мне тем же. Стоит мне только приуныть, как в телефоне всплывает твоё: «Не грусти, Лисёнок, я чувствую, что ты сейчас печальная». Как это вообще возможно? Это остаётся для меня самой прекрасной загадкой.

***

Ты открыл для меня целый мир, о существовании которого я даже не подозревала. Раньше я была бесконечно далека от азиатской культуры, а теперь Ютака Озаки и Ким Фил стали саундтреком моей жизни. Это как невидимая нить, которая тянется от тебя ко мне через музыку, которую ты бесконечно любишь, ведь в юности ты пел и играл в музыкальной группе.

А тот вечер, когда ты читал мне «Подарок» На Тхэ Чжу... Твой голос тогда звучал так, что, казалось, время остановилось. «Самый прекрасный подарок — это ты». Когда я позже нашла это стихотворение в исполнении Ли Мин Хо, я словно снова оказалась в том моменте, когда ты произносил эти слова. «Рядом» — теперь это мое самое любимое слово. В нем столько тепла, что его хватает, чтобы согреть даже самые чёрные и холодные дни.

Ты сейчас работаешь на износ, берёшь дополнительные проекты, уходишь с головой в тхэквондо, тренируясь до изнеможения. Ты говоришь, что это помогает «забыться». Я знаю, что ты имеешь в виду. Ты пытаешься заглушить шум мыслей, спрятаться от реальности, где нас разделяет расстояние. Ты хочешь забыться, но я знаю — ты никогда не сможешь забыть. Как и я.

***

Ты перевернул мою жизнь с ног на голову, изменил меня до самой сути — мои привычки, мой характер, моё восприятие мира. После возвращения из Сеула я стала совсем другой. Наверное, глубоко внутри, я хотела стать той версией себя, которая понравилась тебе. Раньше я была резкой, дерзкой, порой даже грубой — не боялась ответить на оскорбление кулаком или словом. В детстве мне приходилось много защищаться, и я не стеснялась оскалить клыки, если кто-то переходил черту. Были и синяки, и выбитые зубы у всяких хамоватых особей. И, нет, мне не стыдно за мою жестокость. Если надо - я и сейчас спокойно это сделаю. Просто сейчас  я словно оглохла и ослепла, многое проходит мимо меня, не задевая.

Раньше я привыкла быть «во всеоружии» - одежда, макияж, причёска, ухоженный вид. Не для кого-то, вовсе нет. Просто считала это обязательным элементом самоуважения. Теперь - нет. Теперь, выбирая наряд, я в первую очередь думаю о том, понравится ли он тебе. В итоге, чаще всего, останавливаюсь на простых джинсах, рубашках и кроссовках — ведь именно в таком виде я встретила тебя впервые. Причёска — простой хвост или пучок, потому что ты говорил, что любишь мои волосы такими, и я не собираюсь менять их длину или цвет. Правда, седина на чёрном полотне волос уже заметна, и приходится её подкрашивать, но это мелочи. Макияж свёлся к минимуму — тушь и лёгкий тинт на губах.

Сначала я менялась бессознательно, а теперь делаю это осознанно — сохраняю образ, который ты полюбил. Может, это и глупо, но я делаю это для тебя, словно сейчас зазвонит телефон, и ты скажешь: «Спускайся, я жду у подъезда».

***

Знаешь, я тут поймала себя на мысли: как же странно, что вся моя жизнь могла пойти по совершенно другому сценарию. Если бы не тот день, если бы не ты, я бы, наверное, так и продолжала бежать по кругу, даже не замечая, что бегу в никуда.

Раньше мой мир был до ужаса рациональным и каким-то стерильным. Я была мастером спорта по «занятости»: куча дел, бесконечные списки, суета, которая помогала не слышать тишину внутри. В моей системе координат просто не было места для чего-то настоящего. Слово «любовь» казалось мне красивым фантиком, за которым ничего не стоит, — я искренне не понимала, зачем люди тратят на это время.

Мне казалось, что я живу правильно: спокойно, без лишних драм, без привязанностей. Внутренняя анестезия от всех чувств, пожалуй, кроме ненависти. Хотя, нет, ненависть слишком сильное чувство, его ещё заслужить надо, и таких людей в моей жизни были единицы. Скорее, глухое раздражение, живущее в режиме нон-стоп... Ощущение пустоты и одиночества, хоть никогда ни на минуту не оставалась одна. И ведь раньше меня это устраивало. Действительно, сильная заморозка сердца, чувств. Внутри была такая ледяная пустота, что я даже не осознавала, насколько мне холодно.

А потом появился ты. И всё это рухнуло.

Ты все изменил. Пусть очень поздно, но я стала понимать, что есть и другие чувства. Вы знаете, какая адская боль, если обмороженную руку полить даже не горячей, а просто тёплой водой? А тут не рука, тут сердце... Но эта боль — самое ценное, что у меня есть. Потому что она доказывает: я наконец-то живая. Ты сделал меня живой.

Продолжение - см. "Воспоминаниями по венам..." Часть 2