Сорока-ворона. 50. И что дальше?

-…город маленький. В будни его улицы пустые. Иногда попадаются одинокие прохожие. Летом они прячутся в тени старых лип. Вот пример, я с братом сижу на скамейке возле кинотеатра «Днепр». Вокруг никого: только я и Валера, и еще напротив книжного магазина «Кругозор» иномарка, такие показывают в старых американских  фильмах. До обкома партии сто метров. Здесь одно событие должно сменяться другим,  должно чувствоваться биение жизни, жизнь должна бурлить, кипеть, бушевать. Ничего такого нет. Когда я первый раз еще мальчишкой был в Киеве, и там, в машине, на которой я приехал с отцом, механик с его работы, из местных, рассказывал: «Это бульвар, - дальше название. – Но собственно бульвара уже нет. Тебе нравится Киев?» Вопрос был ко мне. Нравился ли мне Киев? У нас настоящий бульвар. Тут же название, а не бульвар. Он тянется через весь город, который в том месте, где ЦНТИ перечеркивается улицей Комсомольская, от старого еврейского кладбища, за высоким дощатым забором, до  Дома культуры сахарного завода, как идея, красной линией проходит через весь роман.

-А что ты и твой брат? – спросила Нина.

-Тогда из кинотеатра вышла молодая женщина и села рядом, на другой скамейке. Она могла быть билетершей. «Вы слышали Тканко сняли с должности», - начала она, желая привлечь к себе внимание. Это невысокий плотный  положительно заряженный еще не старый мужчина, Герой Советского Союза и ректор нашего пединститута. Я видел его, когда он, встретив Сафаряна, подал ему руку, мол, здравствуй, как дела. (Сафарян был коммунистом.) Я слышал, все знал, знал, что из-за той стервы, она была красивой женщиной и брала взятки,  единственной, кто однажды посмотрел на меня, как мужик на девицу, с одной, известной мыслью, из-за чего я тут же (вначале) смутился, а потом плевался и думал: «Она же старая»; потом, уже в исправительной колонии, ей выбили глаз. Но я не хотел об этом говорить и только дернул плечом. «Вы заочники», - качнувшись в нашу сторону, она положила ногу на ногу. «Я учусь на стационаре», - сказал я. «Пошли на пляж», - сказала она.

-И что дальше? - спросила меня Нина.

Я не этого хотел. Этот рассказ был не к месту.

Я хотел другого, а именно: я звал Нину в старые киевские дворики, где бы нам никто не мешал, известные мне еще с того первого раза. Тогда я сказал, что хочу посмотреть лавру. Объяснив, как мне добраться до мастерской по ремонту вычислительной техники: садишься на трамвай №, едешь мимо стадиона «Динамо», улица такая-то, дом №42 -  меня высадили из машины. Сначала, когда я поднимался по дороге вверх к золотым куполам на высоком берегу, ко мне пристали мальчишки: «Дай десять копеек». Я сошел с тротуара и, звеня (гремя) мелочью в кармане, перебежал на другую сторону улицы. «Что вы к нему пристали», - сказал один из них.  Потом все было правильно: и лавра, и номер трамвая, и название улицы – но ошиблись номером дома, не 42, а 32. Я заходил в дворы, смотрел, что там. «Ты ищешь Улановых? Они выехали», - сказала мне одна женщина.  Никаких Улановых я не искал. Я искал мастерскую.

-Дальше… Валера сказал, что мы купили билеты в кино. "Я не тебя спрашиваю. Пойдем?" - повторила она, глядя мимо брата. (Он сидел между мной и женщиной.) "Нет", - ответил я и подумал, как, мол, идти на пляж, если у меня нет плавок.

-Глупый, ты.

-Теперь я знаю, что…

-Тебе надо было ее изнасиловать.

-Чтоб потом сесть в тюрьму.

-Я не то хотела сказать. Я хотела сказать, что тебе надо меня изнасиловать.

-Давай найдем ту улицу.
   
Если с утра было прохладно, то теперь начало припекать. Нина сняла жакет и, просунув его между ручками сумки, осталась в одной тонкой кофте. Я, следуя ее примеру, спустил пиджак с плеч.

-Ты смешной, - улыбнувшись, сказала она.

-Да? А так? – я накинул пиджак назад на плечи.

-Так ты тоже глупый и смешной.

Она была не против того, чтоб найти ту улицу, и мы сели в трамвай, первое, что нам попалось на глаза.

-Так ты потерялся? Тебя нашли?

-Нашли.

Когда я вышел со двора, то увидел отца.  Бедный отец! У него гнил большой палец на правой ноге, болел, и поэтому, когда он шел, то нога как бы проваливалась, и он не шел, а как бы бежал.

В трамвае, я скис, меня мучило, что не могу прижаться к Нине и получить от нее в ответ поцелуй, как подтверждение ее любви, из-за того что кругом были люди. Она задумалась, как обычно, глядя в сторону, повернув голову к окну. «Плевать на людей» - сказал я себе и обнял ее. Она посмотрела на меня с благодарностью и прошептала: «Люблю».