Ещё один шаг счастью или пропасти
Алексей, спасай меня — или спасай себя!
Только что мне принесли пакет от моего человека в Сенате. Панин вчера тайно совещался с братьями вашими — Григорием и Фёдором. Речь шла о «недопустимой близости» вашей ко мне, о том, что вы будто бы готовите переворот в мою пользу, но сами метите на престол. Ложь, Алексей, гнусная ложь! Но при дворе в неё поверят — слишком многие хотят нашей гибели.
Я не могу более ждать. Сегодня в полночь я выйду из дворца через подземный ход, что ведёт к Неве. Там будет лодка — я договорилась с рыбаками. Сяду в неё в мужском платье, с одним узлом. Причалю к Адмиралтейской стороне, где у старого склада ты встретишь меня с лошадьми. И мы уедем в степь, Алексей, в самую глушь, туда, где ни Панин, ни гвардия не сыщут нас. Я сказала своей горничной, что уезжаю в монастырь на неделю — она поверила, ибо я часто молюсь о здравии твоём.
Но я боюсь, что они начнут раньше. Если ты не получишь это письмо до заката — значит, меня уже схватили. Тогда не ищи меня в дворце. Ищи в Петропавловской крепости. И не медли — я не вынесу долгого заточения, зная, что ты рядом, но не рядом.
Прощай, мой безумный граф. Я готова бросить всё — корону, власть, историю. Только возьми меня с собой. Обещай, что не дашь мне замёрзнуть в степи. Обещай, что будешь называть меня не «государыней», а «Катюшей». И обещай, что если нас настигнут — мы умрём вместе. Я не хочу жить без тебя.
Твоя навек,
Екатерина.
P.S. Если я опоздаю — сожги это письмо. Но запомни: я люблю тебя больше, чем Россию. Страшно сказать, но — правда.
---
Ответ графа (найденный в дупле старого дуба у оранжереи, куда велено было заглянуть горничной)
Катенька, моя безумная голубка!
Я получил твои строки. Читал, стоя у коновязи, и рука дрожала так, что поводья звенели. Ты предлагаешь бегство — и я готов. Более того, я уже всё приготовил: три лошади сменных, две — для нас, одна — для поклажи. В седельных сумках — хлеб, сухари, шубы, два пистолета и твой любимый томик Руссо. Ещё я захватил образок Казанской Божией Матери — тот, что был при мне в Чесменском бою. Он спас меня тогда — спасёт и теперь нас.
Но, Катя, я переменил план. Не езжай к Неве — там может быть засада. Панин не глупец, он уже наверняка перекрыл все подступы. Ты знаешь малую часовню на окраине, где мы встретились прошлой зимой? Приходи туда. Я буду ждать в ризнице, с двумя надёжными казаками, которых купил с потрохами. Оттуда мы уйдём на кибитках в сторону Новгорода, а затем — на лошадях, лесами, без дорог. В Новгороде у меня тайный человек — он переоденет нас в купцов, и мы смешаемся с обозом.
Если же ты боишься, что я не успею, — вот тебе знак: я вывешу на колокольне той часовни белый плат. Как только увидишь его — выходи. И не медли ни минуты. За тобой уже следят, я чую это нутром.
Помни, Катенька: умирать мы будем вместе, а жить — тоже. Но пока мы дышим, мы будем бороться. Ты — моя царица, и я не отдам тебя ни Панину, ни Господу Богу, пока сам не решу, что час пришёл.
Беги, моя радость. Беги ко мне.
Твой Алексей.
P.S. Я морщу нос даже сейчас, когда пишу. Потому что боюсь за тебя, но смеюсь от счастья, что ты согласна на это безумие.
---
Последнее письмо (найденное в ризнице уже после отъезда, написанное дрожащей рукой Екатерины)
*Алексей, мы ушли. Я сейчас в кибитке, трясусь по ухабам, и пишу тебе на коленях. Казаки твои — молодцы, они провели нас так, что даже ночная стража не окликнула. Слышишь, как трещат ветки? Я смеюсь, Алексей, смеюсь впервые за много лет, потому что я свободна. Свободна от трона, от взглядов, от долга. Я с тобой — и мне не страшно.
Но я знаю: они будут искать. Панин уже, верно, рвёт на себе парик. Завтра начнётся гонка. Мы должны уйти далеко, в леса, где никто не сыщет. Я готова жить в избе, топить печь, печь хлеб — лишь бы ты был рядом.
Знаешь, о чём я думаю сейчас, глядя на месяц? О том, что наша любовь — как тот заснеженный сад в Царском Селе, который мы так и не досмотрели. Но теперь у нас будет свой сад — лес. И звезды. И ты.
Не оглядывайся, Алексей. Вперёд. Только вперёд.
Твоя Катя.
---
Свидетельство о публикации №226063000278
